~ММ?~

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

~ММ?~ > Хикару х Каору  30 апреля 2008 г. 02:50:23


Хикару х Каору

Хранительница Мари 30 апреля 2008 г. 02:50:23
 у кого есть на них фанфы?)
­­
Прoкoммeнтировaть
Обратите внимание на:
Ищу картинки с Ренге и Тамаки из ан... 14 июня 2010 г. Я люблю солнце
Радиоактивный паук №1 19 апреля 2010 г. PrincessIджемITresh
ссылки 26 апреля 2010 г. Филиппины
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:01:05 постоянная ссылка ]
 Название: Ты моя зависимость.
Автор: Просто Мел
Бета: Сам себе бета)
Фандом: OHSHC
Дисклеймер: Ни на что не претендую, кроме ниже написанного бреда.
Пейринг (Персонажи): Каору/Хикару, POV Каору
Рейтинг: PG
Жанр: драббл, жирненький такой) чуть ангстовый... по-моему, немного ООС
Предупреждение: твинцест (намёками), кривые руки автора
От автора: кто не читал предупреждения – я не виновато...

Минуты капают с настенных часов, протекая сквозь мои пальцы, сквозь свечку, сквозь твои пальцы, сквозь нас, сидящих друг напротив друга. Тишина густа, как каша, которую нам в детстве пытались впихивать, даже если мы устраивали по этому поводу мини-скандалы, больше похожие на театрализованное шоу. Мне нечего сказать, да и не хочу я ничего говорить. Все слова куда-то утекли, выветрились из моей головы и, по всей видимости, не намерены возвращаться. Зачем сейчас эта глупая, натянутая сцена? Как будто ты впервые всё заметил. Чушь какая. Скажи уж честно, что тебе было спокойнее обманывать себя – в это проще поверить. Хотя нет, лучше не говори, промолчи это. Я знаю, ты умеешь. А то начинать разговор сейчас ну никакого желания нет.
- Почему мы разучились разговаривать друг с другом?
Твой вопрос словно разрывает тишину и врывается в уши странным шумом, словно помехи. Зачем задавать столь близкие к риторическим вопросы, когда знаешь, что я не смогу на них ответить? И что я могу тебе сейчас сказать? Что-нибудь глупое, вроде «просто мы понимаем друг друга без слов»? Вот ещё, я, к счастью, больше не разыгрываю мыльные оперы перед фанатками.
- И что ты хочешь, чтобы я тебе на это ответил?
- Я хочу, чтобы ты над этим подумал. Мы почти не разговариваем, почему?
- А о чём ты хочешь поговорить?
Снова пауза. Ты сам не знаешь, о чём разговаривать. Тебе просто неприятна эта тишина. Странно... Мне вот она всегда нравилась.
А знаешь, я бы мог сказать тебе причину. Мы просто знаем друг друга слишком досконально: каждый жест, каждый взгляд, каждое слово – всё уже изучено. Стало скучно.
Просто нет и не будет уже ничего. Для нас всё было.
Сначала было братство. Благодаря ему мы чувствовали себя единым целым. Благодаря ему мы могли поддерживать друг друга и защищать от другого, внешнего мира. Этого было недостаточно, и потом быть просто братьями нам надоело. Тогда пришла дружба, которая, впрочем, продержалась дольше всех, затянулась, я бы даже сказал. Дружба была таким же светлым, лёгким, необременительным чувством, как братство. Оно ни в чём не сковывало. Шутки, смех, поддержка, подколки, иногда даже обидные, но, в общем-то, ничего существенного. Поэтому потом пришла страсть. Именно страсть, а не что-либо другое, мы это прекрасноо осознавали. Она кружила нам головы, прокрадывалась в дыхание, в каждый жест, в каждую секунду жизни. Тогда нам тоже было особо не до разговоров, что вполне понятно - яд чужих губ препятствует нормальному функционированию собственных. Но этот период продлился сравнительно недолго. Ведь за ним неминуемо пришла любовь. Абсолютное понимание, тепло, нежность, верность и, как казалось, вечность на двоих. Ан нет, не тут-то было. Мы любили друг друга ровно два дня. Потом тебе нужно было ехать по каким-то делам на месяц (на самом-то деле я знаю, что ты просто пригласил Харухи на отдых, но это не важно), а я остался налаживать дела нашей фирмы, чтобы вытащить её из того шаткого состояния, в котором она находилась в последнее время из-за нашей с тобой безалаберности (думаю, ты также знаешь, что наша хорошенькая секретарша была совсем не прочь провести пару-тройку вечеров в кино, ресторанах и у нас дома, но это также не важно). Что у нас осталось сейчас? Я не знаю, как это назвать... Хотя нет...
- Знаешь, наверное, всё дело в привычке. То, что осталось между нами – не более чем зависимость. Мы привыкли быть всегда рядом, привыкли друг к другу, приелись настолько, насколько это можно, и не расходимся лишь потому, что от привычек всегда трудно избавляться, какими бы губительными они не были. Вот поэтому мы больше и не можем разговаривать.
Ты даже не удивился этим словам. И также не удивился, когда я взял плащ и ушёл.
Я же говорю – мы знаем друг друга слишком досконально.
Поэтому я тоже не удивлюсь, когда через месяц ты приедешь ко мне на новую съёмную квартиру.
Просто в нашем случае привычка не только губительна, но к тому же страшна тем, что избавиться от неё не трудно, а невозможно.
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:01:24 постоянная ссылка ]
 Название: Сегодня они согрешили
Автор: Paola Adara
Ссылка на оригинал: Tonight, They Sin
Переводчик: Рил
Муза: Meister-сан, Kat_Rin-тян
Рейтинг: R в лучшем случае
Пейринг: Хикару/Каору
Жанр: затруднилась сказать
Права: все в этом мире принадлежит Толкиену, Роулинг и японцам. (с)
Разрешение на перевод: получено
Предупреждения и прочее: мне правда очень стыдно.

Сегодня они согрешилиСегодня они согрешили

Влажной кожей по влажной коже, пылающей от ощущения запретности и неприятия; преступление против морали на вкус оказалось похожим на сироп: горячий, липкий, и не такой, каким должен быть. Но неодобрительное эхо терялось за стонами, и вскриками, и именами, которые срывались с губ, розовеющих от желания, сплетенными с неразборчивыми словами, порожденными горящим неистовством, сделавшим их безрассудными, смелыми, откровенными до предела.

Шепот касался бледной кожи: требовательный, податливый, мягкий; противоречия, рожденные тенью, скрывающей то, что никто не должен увидеть, ядом, что укоренился в них. Уверенные движения, бесстыдно говорящие о его желании, их желании, желании другого; и дымка, скрадывающая различия, и невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой, и, наверное, именно так все и должно было быть, как отступающая боль, что на краткое биение сердца остановила их движения.

Это не было запланировано, это не было привычно, это не было что-то, что они делали раньше. Это было случайно: ответ на вопрос, который им никто и никогда не задавал раньше, даже они сами. Были просто распаленное любопытство, поддразнивания, подшучивания и намеки, которые не должны были перерасти во что-то другое – не было нужды к этому переходу – как ходьбе не нужно перерастать в бег, а поцелуям – во что-то большее. Но это было, это случилось разум поспешно исчез в ночи, обещая вернуться куда позже.

И они не смогли не поддаться на провокацию, неприемлемую для всех, соблазну греха, что убеждал и улещивал, истекая ощущением опасности, от которого в их животах словно дрожали крылья темных бабочек и звуки рога, и смех самого дьявола.

И когда они лежали, выдохшиеся и усталые, они не смогли вспомнить, кто прижался к другому первым, чья облитая лунным светом кожа коснулась чужой первой. Им было все равно, и глаза цвета тысячи сокровищ, покоящихся на дне Карибского моря, говорили куда больше, чем можно было высказать словами, задавая вопросы, объясняя – беспорядочные чувства, которые они не могли озвучить, потому что их было гораздо проще понять так, как их объясняли они – прикосновениями, легкими, как перышко, поцелуями, заверениями, действиями, реакциями, слиянием того, что принадлежит ему с тем, что принадлежит ему.

Вина.

Мне жаль.

И даже зеркало отражает эхо одного голоса, потому что, лишь на этот раз, стекло позволило им – или может потому, что никакого стекла между ними не было – чтобы успокоить взвинченные чувства, чтобы смягчить удар, вызванный возвращением разума, чтобы подготовить их к неизбежному наплыву эмоций, настигающего одного, затем – второго.

Растерянность.

Большая часть предательского адреналина исчезла, но их сердца еще не успели вернуться к привычному ритму, все еще колотясь слишком быстро, слишком неистово, слишком осознанно, потому что этой ночью они согрешили, этой ночью они стали больше, чем друзьями, больше, чем братьями – они сделали это, сделали то, о чем другие могли лишь мечтать, фантазировать; они просто болезненно ясно осознали сделанный шаг. Но им нужно было сделать шаг назад – общество предписывало покинуть их новые места в жизни друг друга – и пока золото сливалось с золотом, близнецы наполнялись тем, чем один и другой были на самом деле, они становились тревожнее, более обеспокоенными, менее… беспечными.

Тела, что только что гудели от желания, любопытства, собственнических чувств, теперь были переполнены неуверенностью, которая была им отвратительна. И напряжение было слишком густым, гуще сиропа, и оно струилось меж ним итак медленно, что они не понимали, как еще не захлебнулись.

Это было просто любопытство, недоумение – почему другие считают это прекрасным, почему другие реагируют так, как реагируют каждый раз, как они притрагиваются друг к другу, обнимаются и почти целуются. Они не должны были закончить прикосновением кожи к коже, без барьеров дорогой ткани между ними, но они были слишком увлечены, и прежде чем они сами это поняли, они стучали в адские врата.

Ирония судьбы. Они были единым целым до того, как пришли в этот мир, и сейчас, когда они вновь стали единым целым, это вдруг оказалось неправильным, абсолютно неприемлемым, потому что даже если их клиенты представляли себе это, падали в обморок от их актерской игры, они никогда не допустили бы этого в реальности. Это должно было остаться фантазией, чем-то, гораздо более желаемым в своей недостижимости.

Они не выносили неловкого молчания, скользких ситуаций. Они всегда выбирали обстоятельства, которые могли контролировать, и взгляд, которым они обменялись – согласие, единодушие… понимание – и, в конечном счете, ощущение взяло верх, торжествуя над разумом, над логикой, над тем, что было правильно, и тем, что должно было быть. Пальцы, еще один раз, изучали территории, которые уже не были неизведанны, но их было приятно открывать вновь и вновь, и, когда все следы сожалений исчезли, потеряв смысл, и вздохи наполнили воздух, в то время как следы извинений стирались, теряя смысл. А потом они целовались, дыша воздухом друг друга, как утопающие, и не могли сопротивляться, не могли удержаться от погружения в глубины греха, потому что он был хорош на вкус, сладок и горек одновременно, и они не могли насытится им.

Искушение, вот что это было, и они поддались.

Осознанно.

Охотно.

Серебро лунного света заливало комнату сквозь просвет в занавесках, освещая, как один сливался с другим, как на вздох одного отвечает стон другого. Ненасытно. Они всегда избавлялись от того, что было не интересно, а тишина и отсутствие прикосновений были скучны, так что они с головой окунулись в звуки, и ощущения, и жар, и прикосновения, и ровные, текучие движения, которым позавидовали бы даже боги.

Они были единым целым. И они были идеальны. Идеально греховны.

Идеально несовершенны.

Нам нужно остановиться.

Те же слова, то же напряжение, то же желание, но они не могли перестать встречать друг друга на полпути, не могли перестать давать и брать, не могли перестать изучать все новые границы. Они не могли перестать думать о том, как еще взвинтить ощущения, о том, как все это кончится… если это кончиться.

Это было планирование по нисходящей, и они попались, и у них не было ни малейшего желаний сбежать, потому что они не знали ничего лучшего, потому что отступление было скучным, а это – нет. Все – от ласк, парящих прикосновений, почти поцелуев, намеков, незнакомых соблазнов – свелось к этому, и в миг неясности, беззаботного забвения, все было куда более понятным, все было прозрачнее, чище, и они ликовали. Им не нужно было мнение других, им не нужно было чье-либо одобрение, они могли оставить это для себя и врата, что однажды были открыты, вновь были накрепко заперты, и они утонут в своем грехе вместе, потому что так и должно было быть. Всегда вместе. Всегда вдвоем. Никогда в одиночку.

Торопливые поцелуи, жаркие прикосновения, бесконтрольные желания достигли пика, и, наконец, успокаивающиеся дыхания в угасающей тьме, когда луна приветствовала поднимающееся солнце. Два сердца не бились в одном ритме, но напевали балладу, дополняя голоса друг друга, и сквозь полуопущенные веки, сквозь туман завершенности, они улыбнулись друг другу сонно и удовлетворенно, все еще симметрично прекрасные, все еще уникально идентичные, окончательно примирившиеся в душе с проступком, за совершение которого они не будут себя корить.

Утро вечера мудренее, и то, что ночью ввергало в отчаяние, сменилось легким самодовольством и осознанием того, что их двое против одного.

Хикару и Каору против мира.

Потому что так обстояли дела. Так все и должно было быть.

Ты – мой дражайший грех…

…и мой секрет, хранимый лучше все остальных.
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:01:47 постоянная ссылка ]
 Название: Радиоактивные глаза
Автор: Some-Fantasitc.x.St­ill-Divine
Переводчик: Рил
Муза: [J]Акустик[/J]-семпай
Рейтинг: R
Пейринг: Хикару/Каору
Жанр: Драма/Ангст
Права: все в этом мире принадлежит Толкиену, Роулинг и японцам. (с)
Разрешение на перевод: запрос отправлен, ожидается ответ.
Предупреждения и прочее: Если вы можете более адекватно перевести название Radium Eyes - всегда пожалуйста. Пунктуация по возможности сохранена авторская. Это первые 4 главы.

Радиоактивные глазаРадиоактивные глаза

Болезненные поцелуи и
Грубые прикосновения

И это не должно было быть так.
И не должно было быть этого мрачного блеска в его глазах.
И он не должен был произносить имя Харухи.
И я не должен был его любить.
Но реальность жестока и безжалостна.
И то, чего не должно было происходить, произошло.
И когда мы рухнули в объятья наслаждения,
Когда он выкрикнул ее имя, а я – его, потерявшись в муках экстаза
Крохотная часть меня, цепляющаяся за последнюю соломинку, шептала:
Все будет хорошо.
Все будет просто прекрасно.

Реальность

Стала столь же настоящей, как и боль, которую я чувствовал.
Тогда вся возможная правда стала ложью.
И тогда я понял, что ничего уже не будет в порядке.
Ничего просто прекрасно не будет.
Когда рассудок медленно ускользнул, и я оказался в ловушке страданий и безнадежности.
Когда я задумался, найдется ли человек, который будет по мне скучать, если я сделаю последний шаг, отделяющий меня от холодных пальцев смерти, которых я тайно жду.
Жду, когда эти костлявые пальцы сомкнутся на моей глотке, сжимая, пока я не испущу свой последний вздох.

И кого
Могу я винить?

ХарухиХикару
Себя
ТамакиКейю
Себя
ВсехНикого
Себя

Синяки
Царапины
Боль

Прячь
Под
Маской

Прячь
В
Темноте

Прячь
От
Мира

Прячь,
Как
Это
Делаю
Я

Когда они смотрят

Я пытаюсь понять, что они видят.
Пустую оболочку того, что когда-то было человеком, грешника, шкаф, полный скелетов?
Может, они видят призраков, преследующих меня, выжидающий подходящий момент, чтобы обрушить все, что осталось от моего рассудка.

Когда солнечный свет
Пробирается сквозь
Задернутые занавески

И когда
звон нашего будильника
следует за ним.

Когда мы открываем глаза,
И я вспоминаю.

Когда мы
садимся и бормочем
«доброе утро».

Когда я вижу,

что он притворяется,
будто ничего не было.

Потому что то, что случилось
ночью
останется в ней.

Наказание

Это то, что, как мы оба знаем,
Последует, если я расскажу.

Угроза, таящаяся за каждым углом
В ожидании малейшего слова.

Но еще мы знаем
Что я никогда не проболтаюсь.

Потому что люблю его.
Потому что я приму все, что он со мной сделает.
Потому что, больше всего на свете, я хочу, чтобы и он любил меня.

Притворство

Это то, что я умею лучше всего.
Это то, чем я должен заниматься каждый день.
Это то, чем мы оба должны заниматься каждый день.
И пока мне хотелось облегчить душу,
Оно едва ли давалось мне хорошо.

И я

Задыхался
От
Спертости воздуха
И мне пришлось
Уйти.

Завтрак.
Вот когда я
Словно бы
Испарился.

Я был в безопасности,
Потерявшись в
Тупиках
И
Поворотах
Лабиринта.

Никто не мог
Найти меня здесь
Раз я
Сам
Потерялся.

Цвета исчезли

Оставляя меня в мире
Черного и Белого,
Но это не напугало меня,
Потому что я редко видел
То, что не раздражало
Взгляд моего разума.

Кислый привкус

Не от еды
Или от какой-либо жидкости,
Но от страха.

Я уже вижу ее в его глазах.
Нарастающую злость.
И это всего лишь пять минут
Наших привычных дневных занятий.

Тамаки и Харухи
Мы особенно
Близки сегодня.

И позже, этой ночью,
Я буде тем,
Кому придется расплачиваться
За их поступки.

Я видел, как это нарастает.
Ненависть
Злость
Терзающие
Его

Так же, как моя
Боль
Терзала меня

И я был нервным
Я боялся
Я не хотел,
Чтобы мне вновь причиняли боль.

Только не так.
Только не им.

Моя голова кружилась
И дыхание участилось
И мне нужно было уйти
Нужно было добраться до ближайшей
Уборной как можно
Скорее, потому что

От этого кислого привкуса
Меня мутило.

«Это твоя вина!»

И я подумал, что это возможно
Но судья стоит в нерешительности
И истина в его словах
Может оказаться вовсе не истиной

Я неловкий

Говорю я им, когда они видят синяк на скуле
И разбитую губу
И они принимают это за чистую монету
Но я замечаю сомнение в глазах Кейи

Когда день кончен
И нет больше клиенток,
Которых нужно обслужить
Я вижу, что Хикару ждет.

Нам нужно поговорить
Рука ложится на мое плечо
Она принадлежит Кейе
И я хочу поговорить, но не могу

Потому что передо мной – Хикару,
Ожидающий у двери.
И это выражение в его глазах.
Он теряет терпение.

Я не могу.
Можешь.
Прости.
Тогда, до завтра.

Но я знаю, что завтра
Мы не поговорим
Потому что Хикару будет ждать
Потому что я трус

«О чем шла речь?»

Ни о чем.
Совершенно ни о чем.
Он улыбается.
Я улыбаюсь в ответ.
Они не могут читать в наших глазах.

Кейя

Что-то заподозрил
И это плохо.

Хикару

Не был сегодня в плохом настроении.
Впервые, он выглядел виноватым
Когда увидел синяки.

И царапины
И боль
Но долго это не продлилось

К исходу ночи
Не он извинялся.
А я.

Потому что Тамаки позвонил,
Отменяя встречу
В выходные

И него было свидание с
Харухи
Которое он не мог пропустить

Так что вместо Хикару
Вместо Тамаки
Вместо Харухи

Я был тем, кто
Просил
Умолял

О прощении

Я сделаю все, что угодно
Я позволю ему сделать все, что угодно
Только чтобы увидеть
Это удовлетворенное
Выражение на его лице

Я сделал это
Целью

Избегать
Кейи

Избегать
Подозрительных глаз

Потому что
Каждый день

Новый
Синяк

Появляется

Потому что
Каждый день

Новая
Царапина

Появляется

И я
Знаю

Что они
Недоумевают

И я
Знаю

Что в мою
Ложь

Все труднее

Поверить

Это трудно

Смотреть в зеркало
Потому что я вижу его
И я вижу боль, что он причинил

Смотреть на Тамаки и Харухи
Потому что они
- Причина

Смотреть на Хикару
Потому что –

Каору

И я напуган
Потому что рука Кейи на
Моем плече вновь
И он смотрит на меня
Спокойно и Собранно
Но я вижу искру
Раздражения, мелькающую
В серых глазах

Падение

Это то, что происходит с нашим рейтингом
Это то, на что я обречен

Но здесь есть только одна истина
И она не моя

Он спрашивает меня, что происходит
Словно это только из-за работы.

Но я знаю
Это искреннее участие

И желание узнать
Всегда его преследовало

Я говорю ему
Ровным счетом ничего.

Совсем ничего.
Я был неосторожен

Но говорю так
Уже довольно долго

С тех пор как отметины
Впервые стали заметны

Его голос становится жестким.
Чушь.

Я сижу на месте
Удивленный

Потому что я никогда
Не слышал от него такого тона

Он никогда не терял
Своего спокойствия

Но желваки играли
На его скулах

И он пытался
Держать себя в руках

И я задумался о
Причинах

Снижение прибыли
Я скрываю нужную ему информацию

Я могу идти?
Тихо, неуверенно

Он кивает
И я ухожу

Он счастлив

Потому что он знает
Что я не сказал
Потому что он знает
Кейя может корпеть над этим
Днями
Потому что он не получит
То, чего хочет от меня
В отличие от Хикару

Я размышляю

О Кейе
Лежа без сна

Должен ли я был рассказать
А Хикару спит

О Кейе
Лежа без сна прямо сейчас

Должен ли я поговорить с ним завтра
Потому что меня не хватит надолго

О Кейе
Думающем обо мне

Смогу ли я продержаться еще немного
Потому что я чувствую, что скоро меня

Накроет с головой.
Прoкoммeнтировaть
Лучше Агарио tolxy.com
Быстрее, динамичнее, прикольнее!
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:03:14 постоянная ссылка ]
 Название: Знал лучше
Автор: Рил
Рейтинг: PG-13 с натяжкой
Жанр: флаф, я полагаю
Пейринг: Хикару/Каору
Права: все что должен всем прощаю (с)
Посвящение: C.J.Jolly

Знал лучшеЗнал лучше

Ночью накануне своего двадцать второго дня рождения, Хитачиин Каору проснулся в слезах.

Так же, как всегда, когда ему снилась жизнь в старших классах академии Оран.

Каору тогда знал, что делает. Знал лучше, когда упорно отталкивал от себя своего брата, знал, но от этого не становилось ни менее больно, ни менее страшно.

Каждый раз Каору просыпался в слезах, потому что это были самые страшные годы в его жизни. Но все-таки он знал лучше.

Потому что когда Каору проснулся настолько, чтобы осознавать окружающую реальность, эфемерные страх и боль прошлого сменились теплым звенящим счастьем настоящего. Потому что теплое дыхание Хикару щекотало ему шею, а руки обнимали за талию. И глядя на ставшие такими родными стены их с Хикару квартиры, Каору вдруг почувствовал себя так, словно не держи его Хикару, он взлетел бы как воздушный шарик. Хотя с другой стороны, если бы Хикару не держал его, никакого счастья, так и тянущего его в воздух, он бы не чувствовал.

И Каору удивился про себя – как же быстро они привыкли. Привыкли жить вдвоем, жить по-простолюдински. Привыкли работать – в бизнесе Хитачиин они были только совладельцами, ведь, что бы ни думала матушка, родственников, желающих унаследовать ее дело, оказалось предостаточно, - чтобы зарабатывать на жизнь. Привыкли к тому, что Каору научился стирать, а Хикару – печь пироги. К тому, что они могут делать все, что им нравится – гулять вдвоем по городу, встречаться с друзьями из Клуба, ходить вместе по магазинам и сидеть на подоконнике. Хотя – чему это он удивляется? Он ведь знал, что они всегда мечтали только об этом.

И скоро встанет солнце, и наступит новый день, в котором нет места одиночеству, и он подарит Хикару свой так тщательно приготовленный подарок, и получит в ответ то, над чем Хикару так масштабно и тайно трудится вот уже второй месяц…

Каору счастливо вздохнул. Хикару пробормотал что-то во сне и прижал его к себе еще крепче.

Ночью накануне своего двадцать второго дня рождения, Хитачиин Каору заснул улыбаясь.

Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:03:50 постоянная ссылка ]
 Название: Больше никого
Автор: Рил
Музы: [L]Акустик[/L]-семпай, которая открыла для меня мысль о том, что для фэндома нужно что-то ДЕЛАТЬ, и Лучи, котора годами подготавливала почву для написания яоя))
Рейтинг: R
Жанр: PWP, но да)
Пейринг: угадайте с трех раз
Права: Так и быть, не мое
Примечания: Писалось в самых что ни на есть экстремальных условиях, на контрольной по программированию, в группе состоящих из одних только бугаистых парней.
Все вызывающие сомнения с точки зрения анатомии позы были проверены на людях))) *к счастью, не на тех парнях*

Больше никогоБольше никого

Мы счастливы, только когда рядом больше никого нет. Ни одноклассников, ни восхищенно визжащих девчонок, ни других членов Клуба Свиданий, ни родителей с горничными. Больше никого.

Потому что когда рядом больше никого нет…

…тонкие пальцы переплетаются, горячие губы прижимаются к гладкой коже, дыхание срывается…

…ладонь мучительно медленно ласкает чувствительный живот. Каору с нетерпеливым вздохом прижимается спиной к груди Хикару…

…один беспомощно запрокидывает голову и другой тут же этим пользуется – жадные поцелуи оставляют отметины на хрупкой шее…

…хриплые прерывистые стоны срываются с губ, - не останавливайся, прошу, только не останавливайся! – дрожащие бедра против воли подаются навстречу его толчкам, и, - ах, - пальцы судорожно стискивают простыню, - еще, пожалуйста!..

…слипшиеся от пота рыжие волосы и медленно успокаивающийся бешеный стук сердца. С тихим умиротворенным вздохом Каору сворачивается клубком под боком у своего брата и устраивает голову у него на плече. Тот обнимает его, нежно целуя в лоб…

Мы счастливы, только когда рядом больше никого нет. Ни одноклассников, ни восхищенно визжащих девчонок, ни других членов Клуба Свиданий, ни родителей с горничными. Больше никого.

Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:04:15 постоянная ссылка ]
 Название: Не отпускай меня | Молитва
Автор: Рил
Муза: [L]Акустик[/L]-семпай, мои совесть и моск, кои противились против того, чтобы я показывала ЭТО людям...
Пейринг: Хикару/Каору
Жанр: ангст/романс
Рейтинг: пусть будет PG-13
Права: Мы не владеем Оураном? А что, простите, мы тут с ним делаем?
Предупреждения и пожелания: Да, мио маньячка. Кто-то сомневался? А еще я специализируюсь на драбблах (100-350 слов).

Не отпускай меняНе отпускай меня

«Не отпускай меня», думает Каору отчаянно, «пожалуйста, Хикару, не отпускай меня. Не оставляй меня одного. Я... я знаю, что это эгоистично, я хочу, чтобы ты был счастлив, я правда думаю, что с Харухи тебе будет лучше, но пожалуйста, не оставляй меня одного, запертым в том, что осталось от нашего мира. Побудь со мной еще немного, - я привыкну, обещаю, я не стану удерживать тебя. Только не отпускай меня сейчас».

«Не отпускай меня», думает Хикару отчаянно, «пожалуйста, Каору, не отпускай меня. Не оставляй меня одного. С каждым днем ты словно ускользаешь все дальше, молчишь все больше, улыбаешься все печальнее, но, что бы я ни делал, ты ни слова не говоришь о причинах всего этого. Мне страшно, Каору, мне кажется, что я теряю тебя, теряю самого дорогого для меня человека… Единственного дорогого для меня человека. Пожалуйста, докажи мне, что я ошибаюсь. Пожалуйста, не отпускай меня».

Близнецы, как обычно, держались за руки. Но того, что они стиснули ладони друг друга так, что побелели костяшки пальцев, ни один из них, кажется, не заметил.


МолитваМолитва

У Каору есть один секрет. Тайна, которую он не откроет даже Хикару. Особенно Хикару.

Но Каору слишком измучен ночами, проводимыми без сна, днями, которые тянутся невыносимо медленно, и одиночеством, этой ужасной пустотой внутри.

Поэтому, когда Хикару уходит к Харухи, Каору становится на колени и молится – не потому, что это приносит облегчение, а просто потому, что он должен высказать это, чтобы не сойти с ума. Во всяком случае, окончательно.

И Каору молится.

«Пожалуйста, Господи, пусть Хикару будет счастлив. Я ведь не прошу большего, только одного – пусть Хикару будет счастлив.

Я знаю, что он любит Харухи – я же вижу, как он смотрит не нее, знаю, сколько времени он с ней проводит. Пожалуйста, Господи, пусть он наконец повзрослеет, сможет выйти из нашего крошечного мирка, пусть будет счастлив – я же не прошу большего, пусть только Хикару будет счастлив.

Я знаю, что ему действительно будет лучше с ней, чем со мной. Я знаю, что мы не можем всю жизнь цепляться друг за друга. Я знаю, что, рано или поздно, я смогу привыкнуть к одиночеству. Что смогу это выдержать. Я же люблю его! Поэтому, пожалуйста, Господи…», по щекам Каору текут слезы, он досадливо размазывает их кулаком.

«…Я же не прошу большего, пусть только Хикару будет счастлив…»

А Хикару стоит за чуть приоткрытой дверью, как в ступоре, и не может найти слов. Но они ему и не нужны – еще мгновение, и он ворвется в комнату, до полусмерти напугав всхлипывающего брата, сгребет его в объятья и примется осыпать мокрое от слез лицо поцелуями.
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:04:36 постоянная ссылка ]
 Название: Однажды под голубой луной
Автор: Born-Of-Elven-Blood­
Переводчик: Рил
Муза: [J]Акустик[/J]-семпай, (ныне не только муза, но и глас разума)
Рейтинг: PG-15
Жанр: романс
Пейринг: Хикару/Каору
Права: все в этом мире принадлежит Толкиену, Роулинг и японцам. (с)
Разрешение на перевод: получено
Предупреждения и прочее: Если не учитывать чудовищного названия очень красивый фик (который мне, кажется, удалось испортить...).

Однажды под голубой лунойОднажды под голубой луной

В лунном свете все становится мягче и четче одновременно. Когда тени становятся длиннее и глубже, незначительные детали исчезают во мраке, оставляя на виду лишь обнаженный костяк. В лунном свете проявляется истинная суть вещей.

Там, за окном был сверчок. Он продолжал трудолюбиво пиликать часы напролет. Хикару нравилось думать, что именно поэтому он продолжает лежать без сна, пока его глаза оставались непоколебимо бодрствующими под ровный ритм дыхания его близнеца.

Каору лежал к нему спиной. Хикару смотрел, как лунные лучи, просачивающиеся сквозь занавески, заставляют изящные обнаженные плечи и спину его брата сиять неземным светом. Иногда он двигается во сне, его движения медленны и ленивые, как у потягивающейся кошки. Его лопатки двигаются под кожей, и лунный свет танцует, очерчивая линии мускулов, а его кожа гипнотически мерцает.

Хикару ловит себя на размышлениях о том, каково оно на ощупь, то местечко прямо над лопаткой Каору, так заманчиво мерцающее, белее алебастра в свете луны. Такое ли оно мягкое и гладкое, каким кажется?

Тем не менее, это совершенно точно не то, что не дает ему уснуть. И просто чтобы доказать себе это, он медленно, так медленно тянется, и проводит одним пальцем по выступающей грани лопатки, осторожно, чтобы не разбудить брата. Мягкое, да, и гладкое, знакомое. Такое же, как и во все бессчетные ночи, когда лунный свет пробирался сквозь занавески, чтобы поиграть на кровати, которую они делят на всем протяжении их жизней.

Оно совсем не отличалось.

Не заметно было никакой разницы.

Оно было совершенно другим.

Ему совершенно не нужно было так медлить перед тем, как коснуться своего брата, соей второй половины, как он касался сотни раз раньше, в игре ли, в дурашливой ли борьбе, или в игре с хрупкими женскими сердцами. Почему же это, легкое, как перышко, прикосновение кажется настолько запретным? Настолько, что Хикару часами лежит без сна под неумолчное пиликанье сверчка, чтобы набраться храбрости и сделать это?

Это и не давало ему спать? Хикару не хотелось бы так думать. И просто чтобы доказать себе обратное, он наклоняется, медленно, так медленно и касается губами того самого манящего местечка прямо над лопаткой. Под его губами оно кажется еще нежнее.

А потом он отворачивается, закрывая глаза. Сверчок все еще поет свою серенаду, но почему-то это вовсе не кажется таким раздражающим, как раньше. Хикару больше не думает об этом, проваливаясь в сон.

-

Еще одна ночь, еще один сон, но всегда ты…

-

Каору вздрогнул. Несмотря на одеяла и жар тела, ему холодно. Вот почему он лежит без сна и тяжелым взглядом следит за лучами луны, скользящими по потолку, чтобы не смотреть, как они скользят по обнаженной груди Хикару. Или как они очерчивают линии его носа и скул, создавая мягкое и четкое незнакомое видение знакомого лица спящего. Или как они создавали странное сплетение теней в ладони его брата, просачиваясь между его чуть согнутыми пальцами, словно чья-то рука, вложенная в руку его близнеца.

Он не хочет смотреть на это. Совсем. Потому что если он посмотрит снова, как уже посмотрел сквозь туман, заполнявший полу-разбуженный разум получасом раньше, внезапно проснувшись, то, как он отлично знает, ему очень сильно захочется смотреть.

Он совершенно точно не хочет этого. Ему просто холодно, вот почему он лежит без сна, глядя, как лунный свет ложится на белый потолок. И раз он не хочет смотреть, ему совершенно точно не хочется прикасаться к Хикару так, как делает это лунный свет. Это совершенно ясно.

Он снова вздрогнул.

Почти – почти – самовольно, его рука, до того прижатая к боку, скользнула вверх по груди, по шее, минуя линию подбородка, пока его пальцы не закрыли его собственное лицо. Он ощупью изучал собственные черты, неуверенно, осторожно, словно прикасался не к собственному лицу, а к лицу кого-то незнакомого.

Подушечки пальцев скользили по щекам, вниз вдоль носа, вдоль выпуклости его нижней губы, вверх по скуле, вокруг раковины уха. Потом дальше, по линии мускулов на шее, что привела его пальцы к ключицам. Его рука двинулась дальше, вниз по груди, большой палец задел возбужденный сосок. Возбужденный, потому что ему холодно, напомнил он себе. Его руки выводили странные узоры на груди и животе, рисовали маленькие круги вокруг пупка.

Он мог делать это, потому что это его собственное тело. Ему не нужно оправдывать это, ни перед самим собой, ни перед кем-либо еще.

Ему не нужно думать о том, что его тело совершенно идентично с телом Хикару. Так же, как не нужно думать о том, что его руки так же совершенно идентичны с руками Хикару.

Он и не будет думать об этом. Потому что если он все-таки подумает, он начнет желать чего-то слишком сильно, он уверен в этом.

Он все еще дрожит, но уже не может признаться себе, что ему уже не холодно. Глаза его закрывались, убаюканные теплом, расходящимся в груди. Движения его пальцев замедлились, и его рука вернулась на свое место у его бока, туда, где ладонь Хикару лежала в хрупком пожатии лунного света.

Почти – почти – самовольно, его рука спугнула наглые лучи луны, его собственные пальцы скользнули между пальцами брата и наконец успокоились, нежно сплетясь с ними.

Каору, как более чуткий из них, должен был бы поразмыслить над этим, но он уже спал.

-

Голубой луной называется время, когда полнолуние наступает второй раз за месяц. Это редкое явление в годовом цикле, отсюда пошла фраза «Однажды под голубой луной». Как ни странно, это Харухи вынесла предложение, чтобы Клуб Свиданий устроил что-нибудь, чтобы отметить это событие.

Ну, фактически, она всего лишь упомянула, о том, что это отмечено в ее настенном календаре и о том, что это редкое явление. Но факты не имели ни малейшего значения для близнецов, занятых своей любимой игрушкой, вместе, как и полагается хорошим братьям.

В резком, слепящем свете дня, Хикару не мог понять, что такого манящего в игре света на светлой коже шеи Харухи, но это не останавливало его от того, чтобы игриво тереться о ее основание. Так же, Каору не мог понять, чем его так занимают тонкие, изящные пальцы Харухи, но все равно взял ее руку в свои и играл с ними. Милорд избавил их от необходимости разбираться с этими странными, неопределенными еще вопросами, выдав возмущенную тираду. Не просто же так он был королем.

Так или иначе, как бы это ни случилось, комментарий Харухи стал первым камешком в обвале, который привел к обсуждению, вылившемуся в планирование.

К тому времени, как утихла творческая суматоха, Клуб Свиданий уже организовал «Прогулку в Свете Голубой Луны». Это было из ряда вон выходящее собрание, на территории школы, ночью.

Главная площадка была со знанием дела освещена фонариками и горящими свечами - на ней девушки могли общаться, слушать тихую музыку, перекусывать сладостями или наслаждаться пейзажем, ожидая, когда подойдет их очередь совершить романтическую прогулку по парку с их любимым хостом под серебряными лучами полной луны.

Тамаки, Харухи и Мори были сейчас популярнее прочих – их типажи лучше соответствовали мирной и таинственной атмосфере этого вечера. Хани сидел за одним из столиков, болтая короткими ножками и поглощая сладости. Кейя сохранял романтический и загадочный вид, сосредоточенно щелкал калькулятором и, незаметно ухмыляясь, подсчитывал прибыль от нынешнего вечера. Хикару и Каору пылко обнимались и изливали друг на друга потоки сладкой чепухи под хор взвизгов и хихиканий.

Широко раскрытое, сияющее око луны наблюдало за происходящим внизу своим пронизывающим взглядом, но ореола искусственного света, окружающий главную площадку было достаточно, чтобы удерживать его преображающую силу в узде. Был обычный день Клуба Свиданий, хотя по времени и была ночь.

Было, правда, и одно неожиданное происшествие. Кто-то пожелал прогуляться с Каору. Только с Каору.

Когда Кейя объявил им это, они напряглись на мгновение, глаза встретились на долю секунды. Мысли метались между ними, хотя ни у одного, ни у другого не было времени, чтобы присмотреться хоть к одной. Одно было совершенно ясно. Это был первый раз, когда кто-то захотел пообщаться только с одним из них.

Как хосты, близнецы Хитачиин предлагали «братскую любовь». Это был их конек, и они всегда были востребованы «комплектом». Все знали это, хотя никто не говорил об этом вслух. Кто-то нарушил это неписанное правило и пытался разделить блиннецов на двух разных людей. Это была их неизведанная земля, место, куда Харухи позволила им заглянуть, но которое осталось диким и неизученным.

Раньше, когда кто-то из девушек признавался одному из них в любви, они доводили ее до слез, заставляя расплачиваться за то, что она возомнила себя способной вторгнуться в их мир. Но в этот раз все было иначе. Это не настоящая жизнь, это Клуб Свиданий. В первый раз то, что они доведут девчонку до слез, будет иметь последствия.

Каору отошел от своего брата и предложил руку клиентке, какой-то девушке из первого «Б» класса. Хикару смотрел, беспомощно, как утопающий, как его брат выводит девушку из мягкого сияния свечей на дорожку, залитую светом луны. Он смотрел, как они мило разговаривают, удаляясь от него все больше.

Хикару знал, этот силуэт парочки на самом деле его брат и какая-то безликая девчонка, имя которой они не вспомнят к утру. Но в лунном свете, в клубящейся по углам тьме, расчерченной серебром, он видел парочку, заворачивающую за угол и исчезающую в каком-то укромном уголке.

Он знал лучше.

Но лунный свет говорил совсем другое. Лунный свет шептал ему, что он должен беспокоиться. Лунный свет шептал ему, что он должен подозревать. Лунный свет шептал о том, что он хочет оказаться на месте одного из этих силуэтов во тьме. Хикару мог бы захотеть спросить у лунного света, что тот ему внушает, но лунный свет не смог бы ему ответить, даже если бы захотел, Хикару на самом деле не слышит этих шепотков, и все равно не может ничего им возразить.

И лунный увлекает его из круга теплого света. Хикару не ревнует к этой безымянной, безликой девчонке.

И просто чтобы доказать себе это, когда Каору и его клиентка наконец скрываются за поворотом, Хикару следует за ними.

-

«Мне жаль, принцесса», говорит Каору тихо.

Они остановились перед мраморной беседкой в глубине сада, чтобы передохнуть, и она подошла ближе к нему, прижимаясь к нему всем телом, лунный свет вспыхивает в ее волосах, оставляя лицо скрытым в тени. Плавные изгибы ее тела нежно прижимаются к его телу, но…

Это просто не правильно. Это чуждо и неуютно. Ему холодно рядом с ней, и раз в жизни ему не нужно себя в этом убеждать. Она напрягается и отстраняется при этих его словах.

«Мне жаль», повторяет он, и ему действительно жаль.

Ему действительно жаль, потому что иначе это значило бы, что он хочет чего-то другого, чего-то, чего, он уверен, он никогда не сможет получить, чего-то, о стремлении к чему он пожалеет. Чувствовать себя виноватым гораздо менее опасно и болезненно.

Она склоняет голову. «Все в порядке», заверяет она его со смирением в голосе. «Я понимаю. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Никто не может занять его место, но я должна была попытаться».

Каору быстро поднимает взгляд. Он пытается спросить, что она имела в виду, кого она имела в виду, но она просто понимающе улыбается ему, и он чувствует себя немного глупо, глядя, как она проходит мимо него и скрывается из вида, возвращаясь на главную площадку, словно он уже должен знать ответ. Он остается один в темноте, в прямом и переносном смысле.

Ошарашенный, он садится в беседке, опираясь локтями на стол и устраивая голову в ладонях. Он совершенно не удивляется. Когда Хикару садится рядом с ним мгновением позже.

«Хикару?»

«Да?»

«Я в растерянности», сообщает Каору, хотя это не так, потому что после холода, который он ощущал, когда к нему прижималась та девушка, тело Хикару рядом с ним кажется потрясающе теплым.

«Я тоже», врет Хикару, просто чтобы доказать себе, что он еще способен на это.

В беседке было очень темно, но несколько тоненьких лучей лунного света ухитрились просочиться сквозь толстый растительный полог, так что эти двое, братья близнецы, которые не могли быть ничем большим в резком, осуждающем свете дня, были только парой серых теней в темноте.

И хотя Каору не мог видеть рук Хикару, он все же смог переплести свои пальцы с его.

И хотя Хикару не мог видеть кожи Каору, она была все такой же мягкой, когда он поднес из соединенные руки к губам.

И как-то они ухитрились найти друг друга в бледном сиянии голубой луны, пододвигаясь ближе, и Каору чувствовал дыхание Хикару на своем лице, первое из многих прикосновений, которые ему больше не нужно будет придумывать, и Хикару чувствовал нежную мягкость губ Каору.

Поднимется солнце, и им снова придется ослепнуть, спотыкаясь под пронзительным взглядом Внешнего мира, находя путь ощупью и надеясь, что не упадут в дороге.

Но когда слепящий свет дня исчезает в мягком, ровном свете луны, они, наконец, видят то единственное, что имеет значение, и всегда могут найти друг друга еще раз.

В лунном свете все становится мягче и четче одновременно. Когда тени становятся длиннее и глубже, незначительные детали исчезают во мраке, оставляя на виду лишь обнаженный костяк. В лунном свете проявляется истинная суть вещей.
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:04:44 постоянная ссылка ]
 Название: Фотография
Автор: Kaedyn Renn
Переводчик: Рил
Муза: [J]Акустик[/J]-семпай
Рейтинг: PG-13
Жанр: драббл, флаф
Пейринг: Хикару/Каору
Права: все в этом мире принадлежит Толкиену, Роулинг и японцам. (с)
Разрешение на перевод: получено
Предупреждения и прочее: обилие местоимений видимо входит в авторский стиль) Хикару POV.

ФотографияФотографи­я

Каору… Что за прелестное имя. Я стою в дверном проеме, глядя на своего близнеца. Он сидит в кресле у окна и задумчиво смотрит в небо. Рука опирается на подлокотник, подбородок покоится на ладони, пальцы лежат под нижней губой. Солнце играет на его темно-рыжих волосах, оставляя на них огненные отблески.

Он выглядит так… живописно. Я вытаскиваю из кармана фотоаппарат, включаю его. Он не слышит, как я, беззвучно ступая, подхожу к нему, настраивая фокус. Каору глубоко погружен в свои мысли. …Интересно, о чем он думает? Легкая, удовлетворенная улыбка играет на его губах, темные ресницы идеально обрамляют янтарные глаза, задумчиво созерцающие мир за окном. Я останавливаюсь в десяти шагах от него. Он все еще не замечает моего присутствия. А может, уже заметил, но не подает вида. Хотя это не похоже на него. Я увеличил изображение и выровнял руку.

Клик.

Каору резко выпрямляется и смотрит на меня, удивленный лишь немного. У меня возникает впечатление, что он ждал, что я рано или поздно покажусь.

«Хикару…?», скептически спрашивает он, поднимая бровь.

«Не двигайся», говорю я и улыбаюсь, показывая, что все в порядке. Он улыбается чуть вопросительно, но слушается. Он возвращается к первоначальной позе, но больше не выглядит задумчивым – теперь, когда знает, что я смотрю на него. Он продолжает бросать взгляды в мою сторону каждые несколько секунд. Я подхожу ближе и приседаю. Продолжаю пододвигаться ближе, пока не оказываюсь всего в шаге от него. Перенастраиваю фокус.

Клик.

«Ты выглядишь таким… идеальным», выдохнул я, опуская камеру.

«Перестань», говорит Каору краснея. «Теперь мне можно двигаться?».

«Конечно», откликаюсь я. Он встает и гибко потягивается, как кот, вдоволь выспавшийся на солнышке. «Можно мне взглянуть?», спрашивает он, кивая на мою камеру.

«Да, держи», я нажимаю на кнопку на фотоаппарате и протягиваю его Каору.

Он несколько секунд разглядывает фотографии и улыбается мне: «Ты действительно хороший фотограф».

«Да нет, просто ты очень фотогеничный», говорю я, обнимая его за талию и притягивая к себе. Он обхватывает мою шею, трется о щеку. Он так хорошо пахнет… Высушенной на солнце ванилью. Он прикусывает мое ухо, и я против воли возмущенно хмыкаю.

«Каору», шепчу я в его волосы. Он чуть отодвигается, так, что мы смотрим прямо друг на друга, как зеркальные отражения. Все еще обнимая его, я страстно его целую, по коже пробегают искорки электричества. Я отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха, но когда снова тянусь к нему, он прижимает палец к моим губам, останавливая меня. Я смотрю в его теплые глаза с нарастающим любопытством. Каору держит в руке мою камеру. Я уже успел забыть, что она у него…

Клик.
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:05:28 постоянная ссылка ]
 Название: Последний поцелуй
Автор: Shimegami-chan
Переводчик: Рил
Бета: Blacksun, Великая и Ужасная
Рейтинг: PG-13
Жанр: драббл, ангст
Пейринг: Хикару/Каору
Права: Хатори сенсей принадлежат персонажи, автору - глюки, а мне - пиратская версия ABBYY Lingvo и аттестат лингвистической гимназии))
Разрешение на перевод: получено
Предупреждения и прочее: Наслаждайтесь) Посвящается Акустик-семпай)

Последний поцелуйПоследний поцелуй

Он не понимает, почему его брат не соглашается с ним в подобном вопросе.

«Это последний раз», выдыхает Каору в его ухо, дыхание горячее и голос отдается соблазнительной вибрацией в мышцах его шеи. «Нам нужно это прекратить».

Хикару не отвечает, потому что знает, что это не правда. Первый раз должен был стать последним, и с тех пор был один, два, десять, двадцать, сотня миллионов последних поцелуев. Правда в том, что он не хочет останавливаться; беспокойство о том, что подумают их родители или их знакомые давно в прошлом. Какое это имеет значение, размышляет он, если никому даже нет до них дела?

Но Каору слишком осторожен и, по каким-то причинам, беспокоится о репутации семьи, о том, что подумают жители Внешнего Мира, о последствиях их безрассудных, бесстыдных отношений. Хикару на самом деле не волнует, кого Матушка пророчит ему в жены или кто «официально» унаследует бизнес семейства Хитачиин. Он никогда, ни на миг не думал о том, чтобы делать что-либо без своего близнеца, да и не намеревается. Это было бы предательством в худшем его виде, и ему слишком трудно думать, когда губы Каору не прижимаются лихорадочно к его губам, а их руки не стискивают друг друга в объятьях.

Хикару хочется перестать скрываться, особенно перед остальными членами Клуба Свиданий – они просто не могут быть настолько наивными, чтобы не заметить происходящего прямо у них под носом. Чего ему действительно хотелось бы, так это рассказать о них двоих всему миру – потому что справиться с шепотками в спину ему гораздо легче, чем с девчонками из D-класса, которые временами роятся вокруг них; девчонках, которые выберут одного из них не играя в их игру. Половину времени в академии он чувствует на себе их взгляды и знает, что остальное время они смотрят на Каору, как хищники на мясо, готовые атаковать. Эти девушки не являются ни клиентками Клуба Свиданий, ни их одноклассницами; они не знают о близнецах главного, да и не хотят заглядывать глубже красивой мордашки и тугого кошелька, и от этого у Хикару закипает кровь.

Его руки отчаянно стискивают Каору, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и Каору уже привык к такому, хотя и не всегда понимает причины такого поведения. «Я не хочу».

«Я не стою этого» - «Оно того не стоит». Хикару мучается от понимания того, что его брат так нерешителен, тогда как ему хочется очертя голову броситься в эту пропасть и падать, падать, пока никто больше не сможет до них добраться. «Хикару, нам нельзя продолжать делать это. Это последний…».

«Да знаю я, знаю», ворчит он в поцелуй, удерживая готовые сорваться с языка слова пока они горьким комом не застревают в горле: «Последний раз».
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:05:34 постоянная ссылка ]
 Мну будет упорствовать. Это - целая серия драбблов под общим названием "Глупо и банально", не закончена, но аффтар обещала хеппи энд)

Автор: Straitjacket no Tenshi
Переводчик: Все еще Рил
Бета: Борющаяся с гомофобией Blacksun)
Рейтинг: тоже около PG
Жанр: драббл, ангст
Пейринг: Хикару/Каору, упоминания Хикару/Харухи
Права: Персонажи все так же принадлежат Хатори-сенсей, глюки - автору, а мне... ну не будем о грустном)
Разрешение на перевод: получено
Предупреждения и прочее: Все, кроме последнего - POV Каору. Последний.... ну, там трудно не догадаться.
Посвящается моему первому и благодарнейшему читателю, Акустик-семпай.

Глупо и банальноГлупо и банально.

Это так глупо, так банально. Я влюблен в парня, который любит кого-то еще. Как я и сказал, глупо. Банально.

Так уж случилось, что этот парень – мой брат-близнец. Менее банально, но все еще глупо. Он влюблен в Харухи, все это знают.

Я действительно не должен ее ненавидеть, верно? Хикару и я никогда не были по-настоящему вместе, хотя они, я думаю, тоже - чисто технически. Тем не менее, она украла у меня его сердце.

Так глупо, так банально.

Я все-таки не испытываю ненависти к ней, потому что с самого начала знал, что моя любовь к нему обречена. Я знал, что это было так глупо, так банально.


Я знаю, что это ничего не значит.Я знаю, что это ничего не значит.

Я ненавижу наши маленькие представления. Когда мы обнимаемся или прикасаемся друг к другу на глазах у девчонок в Клубе Свиданий… Я ненавижу это.

Я ненавижу их, потому что люблю тебя. Ты слышишь это, Хикару? Я люблю тебя, но ненавижу наши представления. Хочешь знать почему?

Потому что я знаю, что они – ложь. Потому что я знаю, что они ничего не значат для тебя, хотя для меня они важнее всего на свете. Я знаю, что я просто твой младший брат. Мое сердце замирает когда ты прикасаешься ко мне, но я знаю, что для тебя это ничего не значит. Я почти прекращаю дышать когда ты обнимаешь меня, но я знаю, что для тебя это ничего не значит. Вот почему я ненавижу наши представления.

Я хотел бы высказать это вслух, Хикару, но я знаю, что для тебя это не будет значить ровным счетом ничего.


Совсем не похожи.Совсем не похожи.

Мы с Хикару совсем не похожи. Во всяком случае, я так думаю. Хикару такой потрясающий, и красивый, и великолепный… Я совершенно не такой. Я никогда не могу сравниться с его красотой.

Иллюзия того, что мы похожи, создается единственно для девчонок, которые приходят посмотреть на наши представления. Они все-таки слепые. Так же как и все, кто думает, что мы с Хикару похожи.

Я хотел бы быть похожим на Хикару, потому что если бы я был таким же привлекательным, как он, может быть, он замечал бы меня так, как я замечаю его, любил меня так, как я люблю его. Я хотел бы, чтобы так было, но мы с Хикару совсем не похожи.


Свидание в одиночкуСвидание в одиночку

«Надеюсь, Харухи скоро придет», беспокоится Хикару.

Мы сидели в простолюдинском кафе, ожидая прихода Харухи на свидание, устроенное для того, чтобы позлить Милорда. Разумеется, это была идея Хикару.

«Ага», поддержал я. «Иначе Милорд решит, что свидание у нас!».

«Я хочу этого», подумал я мрачно.

Хикару засмеялся: «Клянусь, девчонкам бы этого хотелось!»

«Мне бы этого хотелось».

«Слушай, а ведь из этого получится отличное представление! Я могу расстроиться из-за того, что мы не ходим на свидания или вроде того!»

Хикару понравилась это мысль. «Да, а я могу сказать, что мы вполне можем устроить свидание позже, в спальне!».

«Боже мой, как бы мне хотелось, чтобы мы могли сделать так на самом деле».

«Каору, у тебя стали получаться отличные сценарии!»

«Спасибо». «Я просто сказал, чего на самом деле хочу».

«О, а вот и Харухи!» Хикару встал, помахал ей рукой. Она увидела его и подошла.

«Мы никогда не сможем пойти на свидание, верно? Мы впустили ее, и теперь она всегда будет здесь. Мы никогда больше не будем одни. Почему мне так одиноко от этой мысли?»

ЭгоизмЭгоизм

«Каору?», окликнул он меня. Я читал, мы были дома.

«Да, Хикару?», улыбнулся в ответ я. Он волновался, я не был уверен в причине. Он никогда по-настоящему не волновался, разговаривая со мной.

«А, ну, видишь ли… Ятутподумалкакнасче­ттогочтобыпригласить­Харухинасвиданиекакт­ысчитаешь?»

Я моргнул. «Прошу прощения? Хикару, вдохни».

Хикару глубоко вдохнул и повторил свою тираду: «Я… Я тут подумал, как насчет того, чтобы пригласить Харухи на свидание, как ты считаешь?».

Я застыл. Нет. Боже, нет. Тогда… Тогда он действительно будет потерян для меня.

Нет, Каору. Не будь эгоистом. Ты знал, что это когда-нибудь случится. Вы братья. Вы близнецы. Ты знал…

«Отличная идея, Хикару, давно пора! Вы такая отличная пара!».

Вау, никогда не думал, что я такой хороший лжец.

Его лицо тут же засияло.

«Ты думаешь? Спасибо, Каору!» И он обнял меня. Обнял. Меня. Мой любимый брат обнял меня, потому что собирался пригласить на свидание кого-то другого. О Господи, я ненавижу это.

Я дождался, пока он не ушел и не оказался вне зоны слышимости, чтобы со слезами на глазах швырнуть книгой в стену.

Я знаю, что не должен быть эгоистичным, но… Почему же это так больно?


Причинить больПричинить боль

Привет, меня зовут Хикару, и я люблю своего младшего брата. Я имею в виду, романтически. Довольно странно, да? Ну, во всяком случае, это правда. Я люблю Каору, моего близнеца. Я люблю его, но никогда не смогу сказать ему об этом.

Я имею в виду, что он подумает? Что он сделает? Он уйдет от меня, вот что.

А потом, может нам и стоит жить порознь, чтобы я ничего не мог ему сделать, ничего, что может причинить ему боль. Я никогда не хотел бы причинять ему боль, но я могу. Могу, сам того не желая, причинить ему боль своей любовью.

Ха, думаю, это немного забавно, в каком-нибудь нездоровом смысле.

Да, но если мы будем разлучены, это будет лучшим выходом для него. Для нас. Так никому из нас не будет больно. Так, его никогда не сможет обидеть его собственный брат-извращенец, и может быть, я смогу забыть о нем.

Поэтому, я должен продолжать встречаться с Харухи. Так я смогу уберечь его от боли. Для этого ведь и нужны старшие братья.
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:05:55 постоянная ссылка ]
 Название: Только лучшее
Автор: PetPetAngel
Переводчик: Рил
Бета: Blacksun, за что ей вечный респект от земли до небес и обратно)
Рейтинг: PG-13 или ниже
Жанр: романс
Пейринг: Хикару/Каору
Права: Персонажи принадлежат Хатори-сенсей, тараканы - автору, переводчик, как водится, гол как сокол)) (с)
Разрешение на перевод: получено
Предупреждения и прочее: Первый опыт художественного перевода. Ногами сильно не пинать. Посвящается Акустик-семпай)

читать дальшеТолько лучшее

-

«Только лучшее для Хикару», думает он.

Не то чтобы он ревновал – это не так. Он только хочет самого лучшего для своего брата, и это всегда будет так. Он долго убеждал себя, что не ревнует – он знает, что вы можете спросить его лично, и он сможет ответить вам прямо. Он не ревнует… Просто немного беспокоится.

Каору всегда хочет лучшего для Хикару, он не позволит, чтобы было по-другому. Он здесь не для того, чтобы сдерживать своего брата, не давая ему идти вперед. Это просто его работа – обеспечить для Хикару лучшее, потому что, если подумать, для этого и нужны братья. Это его роль в семье, которую создал для них Тамаки.

Только лучшее для Хикару. Только лучшее.

Но они становятся ближе, и Каору клянется, что он не ревнует, потому что это не входит в его братские обязанности, разве что только немного беспокоится. Он не должен, и это действительно немного глупо, по-детски. В этом нет никакого смысла, потому что в его возрасте так просто не бывает.

Он не хочет быть один, и это просто глупо.

И пока он все еще немного беспокоится, он только предлагает Хикару самое лучшее.

Только лучшее.

-

В общем-то, наверное, это не его дело, и это не должно его беспокоить, но Хикару больше не спит к нему лицом. И дело не столько в этом, сколько в том, что Каору чувствует себя - в сущности – брошенным. Не то чтобы это было такое уж большое дело, но по каким-то причинам, это вроде как обижает его.

Так или иначе, Каору чувствует себя так, словно Хикару забирают у него, но он не собирается протестовать. Это не его место, не его роль, не его дело. Не для этого он здесь. Не для этого он рядом с ним.

В каком-то смысле, вы можете назвать его собственником, полагает он, но это не так. У него даже и в мыслях этого нет, потому что он отпускает Хикару, позволяя ему идти своей дорогой. В каком-то смысле, он чувствует, что хочет удержать его, но он не будет стоять на пути. Если Хикару чего-то хочет, Каору позволит ему получить это, потому что, в конечном итоге, все, чего он хочет, это чтобы у Хикару было все самое лучшее.

Но когда он обнимает Хикару за талию в поисках утешения, а последний лишь вздыхает - он понимает, что все это значит. Он уверен, что это произойдет – этот страшный день придет, день, когда ему наконец придется признать все это – и это больно.

Не то чтобы он ревновал – это не так.

И все его подозрения, все тревоги подтвердятся, потому что он знает, что только что потерял своего Хикару.

-

Каору чувствует себя растерянным.

На самом деле, он чувствует себя гораздо больше, чем просто растерянным. Потому что случилось что-то, чего никогда раньше не случалось. Случилось что-то, чего никогда не должно было случиться, и он краснеет и бледнеет разом.

Он чувствует себя растерянным, и это совершенно бессмысленно, потому что даже если он подросток, ведомый гормонами, да какой бы ни был, есть вещи, которые просто не случаются. Или, скорее, не должны, но только что это случилось, и Каору с трудом может думать. Нет, думает он, этого просто не могло быть.

Он всегда считал свое желание-необходимос­ть быть рядом с братом следствием того, что брат всегда был единственным в его жизни. Если он должен будет, упаси боже, потерять брата, у него не останется ничего, он потеряет часть себя. Потому что все, чем не был Хикару, был он, и все чем не был он, был Хикару.

Но сейчас, его теория того, что его брат – один единственный для него, и именно поэтому он так беспокоится, - сейчас она просто не имеет смысла. Потому что что-то, чего раньше никогда не случалось, случилось, и Каору чувствует, как стыд накрывает его с головой.

Едва улыбнувшись Хикару, Каору уходит, чтобы принять долгий холодный душ.

-

И внезапно это ударило его словно тонна кирпичей, и Каору почувствовал, что не может дышать.

Он подумал, что всегда знал, просто не хотел думать об этом. Но когда это наконец накрыло его, он просто не был готов. Стук сердца громко отдавался у него в ушах, и он был благодарен, что он один, потому что будь тут кто-то еще, этот кто-то заметил бы, что вся кровь отлила от его лица, и то, что он почти упал, когда его накрыла волна слабости.

Он чувствовал себя слабым, оглушенным, голова кружилась. Нужно было прилечь, но он не был уверен, где сможет найти место для этого. Его чувство направления внезапно растворилось в воздухе, и он почти ощупью двинулся к дивану. Ему нужен был аспирин, но у него не было ни терпения, ни сил на то, чтобы подниматься по лестницам.

Он уставился на диван всего в шаге от себя, неловко плюхнулся на него, прикрывая глаза рукой, пытаясь думать. На миг он словно отключился, и, открыв глаза, сощурился от бьющего в глаза света.

«Может, я и правда ревновал…»

-

Он убивает его.

И снова краска приливает к его лицу, и лицезрение Хикару вовсе не помогает ему. Он знает, что скоро умрет, если тот, другой не отодвинется хотя бы чуть-чуть.

Он убивает его.

Каору это не нравится, совершенно не нравится то, как Хикару действительно любит Харухи. Это нечестно, но не ему говорить «нет», и она лучше для Хикару, чем он. Он знает это, но какая-то эгоистичная частичка его убеждена, что будь у него шанс, он доказал бы свою ценность.

«Но ты и так ценен», шепчет ему разум, «и хватит ныть, словно загибаешься от комплекса неполноценности». Он то ли плачет, то ли смеется, слушая этот голос. Он привлек внимание Хикару, но не собирается реагировать. Он доказал свою ценность – Каору знает, что Хикару дорожит им. Они знают друг друга слишком хорошо.

Но чем дальше, тем меньше похоже, что это так. Он больше не чувствует, что этот человек – его брат, с которым он делит постель. Больше не чувствует, что этот человек – его Хикару, потому что его Хикару – не важно, насколько злой – никогда не стал бы игнорировать его, или не обращать на него внимания.

В каком-то смысле, Каору чувствует, что пропасть между ним и его братом растет, потому что когда он вспоминает о их прежнем утреннем распорядке, он совсем не похож на нынешний. То, как они привыкли просыпаться – совсем не похоже на то, как они просыпаются сейчас.

Он убивает его.

Раньше, проснувшись, он всегда мог прижаться к старшему брату, и, иногда, Хикару тихонько говорил теплые слова, которые заставляли его сердце замирать от смущения. Раньше они всегда могли выкроить десяток минут друг для друга – кто бы ни проснулся первым.

А сейчас для него было удачей, если, проснувшись, он вообще заставал Хикару.

Ему нужна была передышка, еще один холодный душ, что-нибудь, потому что ему было больно.

Он убивает его.

-

И чем больше он об этом думает, чем больше становится обидно, потому что, это действительно, совсем не честно.

Чем больше он об этом думает, тем чаще он размышляет об их «игре». И чем больше это делает, тем больше он хочет, чтобы все это было правдой. И чем больше он хочет, чтобы это было правдой, тем больше он спрашивает себя о том, насколько это и есть правда. Он знает, что ложная надежда ничем не поможет, но крушение его мечты ничуть не лучше.

И еще многое нужно учесть, думает Каору, уткнувшись подбородком в ладони. Для Хикару это, должно быть, сущее мучение. Потому что я знаю, - и он вздыхает – хоть он и не хочет, чтобы все это вскрылось так легко, он скорее будет с ней, чем со мной.

Он обрывает мысль когда Хикару входит в комнату с решительной миной. Каору видит интерес в его взгляде – знает, что тот наконец устал от его молчания и хандры, - он наконец выскажет все. «Скажи мне что случилось», он говорит тихо, голос до удивления сдержан.

«Ничего», бормочет он, но не решается посмотреть Хикару в глаза, потому что знает, что не сможет лгать ему в лицо.

Много всего случилось, дело скорее в том, кто первым признает, что именно. Каору поднимает взгляд на молчащего Хикару, удивленный его неожиданной неподвижностью.

«Тебе никогда не приходилось врать мне», тихо бурчит он, и Каору отводит глаза, чувствуя себя пристыженным, и, в то же время, разозленным. «С чего бы тебе начинать сейчас, Каору? Это не похоже на тебя», и голос Хикару чуть громче шепота, но все же осуждающий, все же такой злой. Его глаза сверкают, и Каору чувствует себя так, будто его сердце вот-вот разобьется.

«Я не вру», произносит Каору, встречая взгляд своего близнеца. Это тяжело, и он так расстроен, что уверен, что если не отведет глаза, то все же заплачет. «Знаешь, я удивляюсь, что ты еще можешь говорить», его голос даже тише, чем голос Хикару.

«Что…!»

Каору чувствует слезы, выступающие в уголках его глаз. Он не хочет плакать, не сейчас, не перед Хикару. Он не может сломаться – он должен быть сильным – но резкость его брата и его холодные глаза не очень-то облегчают ему задачу.
Когда слезы начинают течь по его щекам, Каору мотает головой, «Нет», говорит он, но он сам не уверен, что именно отрицает.

Прежде чем все становится еще хуже, он убегает.

Даже если все это игра, она выглядит довольно убедительной.

-

В каком-то смысле, Каору становится лучше.

В каком-то смысле, ему становится настолько хуже…

Он не слишком уверен в том, что именно сделало его таким злым, таким раздражительным и нетерпеливым в отношениях с Хикару. Обычно именно он спокоен и coбран. Это Хикару сначала делает, а потом думает, это Хикару злится без видимых причин.

Словно они поменялись местами, потому что когда он вспоминает шокированное лицо Хикару, такое растерянное от всего этого непонимания, он вспоминает себя самого.

Он вздыхает, чувствуя себя просто ужасно; зная, что поступил неправильно. «Смирись с этим», говорит он себе – «раз в жизни ты среагировал неправильно. Живи с этим».

Но почему из всех людей, которые могли оказаться рядом, когда он сорвался, это должен был быть именно Хикару? Он вздыхает, подтягивая колени к груди. У него мучительно сосет под ложечкой от мысли о том, что теперь Хикару будет игнорировать его до конца времен. «Но мы должны как-то справится с этим», шепчет часть его души, тихо, нежно, пока другая часть неистово твердит, что это не его роль – не его место. Он никогда не хотел перехватывать инициативу.

Он вздыхает еще раз, признавшись себе, что начал делать это слишком часто.

Глубоко вдохнув, он поднимается и идет искать Хикару.

-

Они оба чувствуют себя виноватыми, и, в действительности, это довольно глупо.

Он заметил, как при виде его лицо Хикару изменилось, но выражение лица, которое он видел, было не раздраженным, оно было….

Каору останавливает вереницу мыслей, боясь того, - если он действительно признает это, - как отреагирует. «Хикару?». Его голос тих, Хикару не двигается, и на мгновение Каору усомнился, слышал ли тот его вообще. Повисает тишина и Каору колеблется, стоит ли снова пытаться начать разговор. С Хикару что-то не так, что-то гнетет его.

«Она порвала со мной», - внезапно произносит Хикару, глядя себе под ноги. Каору удивленно смотрит на спину своего брата, но Хикару продолжает прежде, чем у него появился шанс перебить, «Я полагаю, в некотором смысле, мы никогда и не были вместе, значит, это просто должно было случиться, знаешь ли»

Каору кивает, сочувствуя ему, и подходит ближе, «Как это случилось?».

Он всегда считал, что Харухи отлично подходит его брату – всегда такая искренняя и всегда так хорошо ладящая с ним – случившееся не укладывалось у него в голове. Но прежде чем Хикару открыл рот, Каору понял.

Тамаки.

«Ох, Хикару, мне так жаль», говорит он задыхаясь, обходит брата, обнимает его за талию и пристраивает его подбородок на своем затылке. «Мне так жаль», повторяет он, «Мне жаль», и на мгновение кажется, что это единственные слова, которые он может произнести. «Ты не заслужил это», и хотя его голос приглушен шеей Хикару, он знает, что тот слышал его громко и четко.

«Все нормально», бормочет Хикару, но его голос такой далекий, и Каору знает, что он все еще думает о ней.

-

«Ты не заслуживаешь такого, только лучшего», шепчет в его ухо Каору, легонько укачивая его.

«Тогда у меня уже есть все, что нужно», говорит Хикару, глядя в глаза Каору. Прошли недели, и Хикару уже выглядит лучше. «Если я скажу тебя, что я не… Если я притворялся, что делаю что-то, что ты скажешь?»

«Я спрошу тебя, что ты делал, конечно. А что?»

«Я не хотел всей этой чуши… С Харухи, я имею в виду», и Хикару поворачивается в кровати так, чтобы смотреть ему прямо в лицо. На улице темно, и все, что видит Каору, это ярко сияющие глаза своего близнеца.

Не говоря больше ни слова, Хикару целует Каору.

Каору чувствует, как его сердце на миг останавливается, чувствует его судорожное биение. «Х-Хикару!»

Хикару прижимает своего младшего брата к себе, зная, что он не против. Глаза Каору никогда не лгали ему раньше, были ли они наполнены слезами, надеждой, любовью, заботой или даже ненавистью, они никогда не лгали. И сейчас, он видел в них именно то, в чем так нуждался – любовь и преданность.

«Только лучшее», шепчет он, «Только лучшее для моего Каору».
Прoкoммeнтировaть
Хранительница Мари 3 мая 2008 г. 09:54:45 постоянная ссылка ]
 Лучше, чем кофе

Автор: Vladaia
Переводчик: Мифрил
Рейтинг: NC-17
Жанр: Romance/Songfic/Lem­on/General
Пейринг: Хикару/Каору
Права: С последнего перевода ничего не изменилось)

Примечания: Я ни в коем случае не хочу создать впечатления, что перевод песни группы Muse получился хоть сколько-нибудь художественным. Или понятным… Она переведена лишь настолько точно, чтобы оставался понятным изначальный смысл.
В оригинальном тексте встречались в диалогах слова на японском, но они делали текст трудным для восприятия, а примечания мозолили глаз, так что…
Так как в русском, в отличие от английского, близнецы-родственни­ки и Близнецы-астрологич­еское понятие обозначаются одним словом, то знак зодиака я выделила бодреньким зелененьким цветом.
Юката – традиционная японская одежда.



Стандарты это то, что происходит от ожиданий.

Обязанности, мораль, этика – все это стандарты общества, или отдельной личности, беспокоящейся о том, как воспримет ее мир, чего от нее ожидают другие…

Зрение обычно напрямую связывают с восприятием. Тем не менее – в некоторых случаях правила действительно дают сбой – например, в случае Тамаки. Его фиалковые глаза говорили обычно, помимо красоты, об абсолютно пустой голове. Но результаты его тестов говорили о другом. Очки Кейи, скрывая его глаза, заставляли его казаться даже более умным, чем он был на самом деле.

Но Каору верил в то, что сможет быть в стороне от этого. Он верил, что его близнец идеален, и что, в таком случае, он тоже. Кто-то мог бы называть его излишне самоуверенным, но скорее это было просто неимоверное восхищение своим братом. Он не думал «Я красив», вместо этого он думал «Хикару красив», и потом «и мы одинаковы».

Возможно, он ошибался.

Но у него был аналитический склад ума, так же, как и у его брата. Это стало более чем ясно несколько лет назад. Сейчас они состоят в Клубе Свиданий, оттачивая свое остроумие в бесконечных приколах, вместо того, чтобы просто изучать мир со стороны. Они принимают живейшее участие в событиях вместо того, чтобы наблюдать.

Хикару дополняет его идеально. Эта мысль посетила его однажды, когда он наблюдал за тем, как его брат набирает коды, которые должны будут стать их сайтом. Он тоже идеально дополнял своего брата, подумал он, потому что все приманки для клиентов были его идеями. Каору мог предложить план, а его близнец – найти путь к его осуществлению.

Вместе они работали идеально.

В начале, это успокаивало его. В начале, это только заверяло его в том, что они нужны друг другу. Но потом опасная идея вкралась в его сознание.

В таком случае… В таком случае, мы не похожи. Мы не одинаковы.

В таком случае, один был лишен того, что было у другого, и они были разными.

Каору всегда верил, что в Их Мире все по-другому. Он всегда был уверен, что не имеет значения, что думают другие, пока они вдвоем думают об одном и том же.

Стандарты это то, что происходит от ожиданий.

Даже их родители считали их немного странными. Учителя замечали расстояние, на котором они держатся от класса. У них никогда не было близких друзей. Каору прекрасно знал, что в глазах Внешнего Мира, они кажутся странными. Они были другими. И все это – потому, что они делали не то, чего ожидал от них Внешний Мир. Потому что им наплевать было на мнение других.

Но что, если то, о чем думал он, и то, о чем думал Хикару, тоже отличалось?

Пока Их Мир становился все ближе к Внешнему Миру – пока Клуб Свиданий со всеми своими членами пробирался все глубже в их жизнь, Каору был уверен, что это не так. Чем больше он узнавал о Милорде и Хани, чем ближе Их Мир становился с Внешним Миром, тем четче становилась разница между ними.

Каору был более гуманитарного, лингвистического склада ума, чем его брат. Слова имели для него конкретные значения. Ему навились слова вроде всегда, изумруд, юката и салатовый. Ему не нравились слова собственный, невозможно, когда-нибудь и другой.

Ему нравилась Харухи. Он доводила Короля так, что у него колики начинались от смеха. Она занимала их так, что им не было скучно. Она была вызовом. Он родился девятого июня, он был Близнецом, а Близнецы любят такие игры. Они любят игры.

Она была игрушкой.

Она нравилась ему, но позже начала также и пугать его. Она было чем-то новым, и с каждым проходящим днем, с каждой деталью, что он замечал о ней, она казалась все более неприятно-настоящей­. Неприятно реальной. В неприятной близости.

Так что, он совершил необдуманный и, в ретроспективе, глупый поступок. Он сделал опасный ход. Он знал, что они могут выиграть, но предположил, что это сделает их победителями. Он знал, что они смогут заставить Харухи разрешить им зайти в гости. Но он предположил, что это докажет, как они отличаются. Он предположил, что это отделит Их Мир от нее, от Внешнего Мира.

Но в итоге – это сделало ее ближе. Она все еще принадлежала Внешнему Миру, пока – это их глаза обращались к ней. Не важно, как бы сильно Внешний Мир не старался добраться до них, они всегда уходили – но теперь они сами стремились к этому миру.

Стандарты это то, что происходит от ожиданий, от того, что думают о тебе другие. Им не было дела, но теперь, совершенно неожиданно, они следили за ней, и это было необычно, и он –

Он ненавидел это.

Неудержимый поток фактов, которых он всегда оттеснял от себя, вышел из-под контроля. Он внезапно вспомнил, заметил все различия между своим близнецом и собой. Хикару лучше давалась математика. Ему лучше давались языки. Хикару обычно смеялся более открыто, его голос был тверже. Каору знал, что веера, которые их мать поставляла в Европу, нравятся ему чуть больше, чем его близнецу. Когда они мылись, Хикару всегда открывал крышку шампуня правой рукой, а кондиционера – левой. Каору делал это одной рукой. Каору знал маленький секрет, в который не была посвящена даже их мать. Каору знал, что они не идентичны, даже физически. Он знал, что у Хикару есть маленькая, светлая родинка на бедре, родинка, которая была уникальна для него, для него одного.

Они немного отличались, и он это ненавидел. Потому что это означало – это означало, что Хикару видит мир иначе, чем он. Это означало, что у его брата иные стандарты, иные ожидания, он верит в иные вещи и что они не одинаковы, в конце концов.

Это означало, что он не знает, о чем думает его близнец, когда смотрит на Харухи во время урока. Это означало, что, возможно, этот «Запрет» значит для Хикару больше, чем для него. Это означало, что его брат может видеть их «игру» в совсем ином свете, чем он.

Близнецы любят игры. Им нравятся веселье, страсть, и они ненавидят быть одни. Они сострадательны, если, конечно, это не в ущерб им.

Он ненавидят терять то, что принадлежало им.

-=+=-

‘Oshite, hiite, mata osu.’

Попытка, отступление и снова попытка.

-=+=-

Хикару всегда был более прямолинейным из них. Он был восприимчивее к переменам, просто потому, что не слишком много думал о них. Для него все было естественнее, хотя и немного более грубовато. Так что он не слишком задумывался об их игре – разве что о том, как она будет оценена. Ему просто нравилось привлекать внимание, нравилось веселье и волнение, нравилась заинтересованность в глазах Каору, когда они играли. Ему нравилось знать, что они ведут в этом танце.

Ему просто нравилось делать то, чего он хочет, и может быть, поэтому Харухи сказала, что он чуточку грубее своего близнеца. Может быть, поэтому он не замечал, как часто он надоедал девушке, пока его брат не указал ему на это. Тем не менее, это не сильно его обеспокоило, ведь Каору все еще ухмылялся вместе с ним, они все так же держались за руки и все также сплетались их пальцы.

Но потом произошло кое-что странное, в один из тех моментов, когда ему хотелось бы иметь видеокамеру, чтобы иметь возможность отмотать пленку назад и посмотреть еще раз.

Кожа его близнеца была мягкой на ощупь, хотя и влажной от пота после урока гимнастики. Каору совершенно случайно потерял равновесие, стоя на бревне и Хикару просто оказался рядом, чтобы поймать его. Несколько парней играли в баскетбол на другой стороне площадки, и шарканье их ног, в сочетании с перешептываниями и взвизгами девчонок и акустикой зала были просто оглушительными. Хикару, несмотря на то, что они с Каору весили абсолютно одинаково, держал его на руках как невесту, их лица были приближены друг к другу.

«Каору… я подумал… я увидел, что ты падаешь, и я так… испугался…», он совсем не запыхался, но его голос звучал с тщательно рассчитанным придыханием, веки чуть опущены, чтобы показать его тревогу. Он чувствовал, что сердце Каору колотится, как всегда, когда они проделывают трюк с «несчастным случаем».

«Хи… Хикару…. Я…. я знал, что ты меня поймаешь…», прошептал Каору, его дрожащие руки вцепились в пиджак Хикару, глаза широко распахнулись и слезы блестели в их уголках, и обыгрывай он это хоть чуть-чуть по-другому, он выглядел бы просто до смешного наигранным уке.

«Нам нужно пойти к медсестре…», прошептал он в ответ, направляясь к медицинскому кабинету, игнорируя вздыхающих фанаток и слегка взбешенного учителя (который, надо заметить, редко удостаивался чести лицезреть их на протяжении целого урока).

Они как раз вышли из гимнастического зала, и прохладный воздух коридора заставил Каору задрожать, и было слышно, как учитель вопит девочкам что-то, что должно заставить их сосредоточиться на уроке, когда это произошло. Вокруг больше не было клиентов, и он ждал, что Каору спрыгнет с его рук и они просмеются всю дорогу до кабинета медсестры.

Его близнец шевельнулся и Хикару приготовился услышать: «Я могу идти». Но, вместо этого, Каору наклонился прямо к его уху и прошептал:

«Мой герой».

Само по себе, это не было редким явлением. Его слова и тон были как раз такими, что, как они уже несколько раз убедились, заставляли клиенток падать в обморок. Каору сказал это так же, как он обычно говорил в их игре, но у Хикару перехватило дыхание.

Каору между тем спрыгнул с его рук и спокойно проследовал дальше, оставляя Хикару в некоторой растерянности.

Что-то в том, как ощущалось это дыхание на его коже, у его уха, в том, как он ощутил на себе горящий взгляд своего близнеца, заставило его почувствовать себя так, словно на мгновение он задохнулся – что, на самом деле, просто нелепо. Задохнуться в миг невозможно.

И секунду спустя, он был уверен, что этого не было. Каору продолжал идти, и он последовал за ним, уверенный, что не произошло ничего необычного – и все же обнаруживая, что что-то привлекло его внимание.

-=+=-

Мне показалось, что я тону
Задыхаюсь
Я хочу разбить заклятье
Что ты наложил…

-=+=-

И были кое-какие мелочи, которых никто не замечает, как бы ни старались. Сначала Хикару думал, что он просто себе накручивает, но подозрительная незаметность, с которой они происходили, нервировала его. Иногда они выглядели настолько случайными, что ему казалось, что они просто не могут быть совпадениями. Иногда они были настолько незначительны, что он был совершенно уверен, что должен видеть здесь скрытый смысл.

Со стороны он выглядел, наверное, просто нелепо. Каору скажет что-нибудь, когда они обнимаются во время встречи Клуба Свиданий, что-нибудь, что имеет смысл в конкретный момент их игры. Что-то из этого, как повелось, заставит зрителей вопить от восторга… а потом его ресницы вздрогнут так, что, по каким-то причинам, Хикару находит это очень смущающим.

Или – или Милорд будет ныть в уголке о том, какая же непочтительная у него дочь, что обычно случалось не меньше трех раз в неделю. Кейя будет накручивать вокруг него круги, втирая ему в своем пугающе «милом» стиле, что Король должен вернуться на свой трон. И Каору совершенно случайно, мимоходом наклонится чуть ближе к нему и скажет что-нибудь незамысловатое, вроде: «Королева Кейя у нас матриарх, да?». И челка Каору легонько скользнет по его подбородку так, что больше никто этого не заметит, и одно это оставит его в необъяснимом смущении.

Конечно, ему не с кем было поговорить об этом, потому что там и говорить было не о чем, что он уяснил, так это неприкрытую и горькую правду:

Растворимый кофе не только вызывает привыкание… от него еще и появляются галлюцинации.

«Будь прокляты простолюдины и их психотропные порошки», подумал Хикару.

-=+=-

Ты – нечто прекрасное
Противоречие
Я хочу сыграть в эту игру
Я хочу трения…

-=+=-

Его пальцы сожмут ткань формы немного сильнее, чем нужно. В глазах рыжеватого будет чуточку больше, чем золота. Его брови изогнутся буквально на волосинку иначе. Каору всегда был его отражением, но Хикару не уверен, что он сможет повторить каждую деталь, не смотрясь в зеркало. Вовсе не помогало то, что он не был даже уверен, что эти неразличимые детали вообще существуют, или он просто от скуки высасывает какие-то теории из пальца.

Это уже стало традицией клуба, но Хикару собирается завязать с растворимым кофе. Он разглядывал эту бурду с выражением, напоминающим лицо Рэнге-тян – подозрение, и все же болезненное (в его случае) желание. Да оно не такое уж и хорошее! На вкус как разбавленный молотый кофе с каким-то слишком землистым привкусом, чтобы ему это нравилось. Оно не пахло даже чем-то отдаленно напоминающим Колумбийское, и все же – все же он был как-то странно зависим от него.

И, разумеется, сегодня совершенно случайно был именно тот день, когда Каору решил повторить трюк с пальцем-обожженным-­кофе. Не учитывая конечно, что изобретательный как всегда, его близнец пролил горячую водянистую жидкость (довольно артистично) себе на бедро, вместо того, чтобы обжечь палец. Он не был полным придурком, что вы, так что ни капли не попало ни на что жизненно важное, и был эстетом, так что разводы выглядели слишком вызывающе, чтобы поверить в то, что это случайность. Но…. Но…

«К… Каору», сказал он скорее рефлекторно, чем по собственной воле и, выхватывая носовой платок чуть ли не из воздуха, быстро склонился над своим близнецом. Некрасивое, темно-коричневое пятно на голубых брюках заставило разум Хикару как бы разделиться. Пока правое полушарие сосредоточилось на том, что кожа должна опухнуть от горячего кофе, левое полушарие было куда как более заинтересовано в том, как это кожа должна выглядеть, ну знаете, под брюками. «Ты в порядке..?», прошептал он, осторожно устраняя кофейное пятно. Впрочем, кажется, его братец выждал достаточно для того, чтобы кофе поостыл.

«Д… да», ответил его близнец, глаза увлажнились, хотя он выглядел каким угодно, только не плачущим: «это просто… больно…».

«Боже…. Ты такой неловкий», прошептал он тихо, позаботившись о том, чтобы в его голосе была слышна забота вместо неодобрения. Каору болезненно, смущенно улыбнулся в ответ, и Хикару, достаточно набравшийся опыта в этом вопросе, насчитал на слух шесть клиенток, упавших в обморок. Как раз когда он услышал, как шлепнулась шестая, он заметил большой палец Каору, поглаживающий испачканную ткань, ноготь впивался в его собственное бедро так, что…

«Хитачиин… кажется, вам понадобится запасная форма», заметил Кейя, выдергивая Хикару из ступора, вызванного кофе.

Хикару обернулся, ожидая, что Тамаки начнет размахивать руками или любыми подходящими для этого частями тела, обвиняя их в аморальности… но их Милорд улыбался такой улыбкой, которая, в этой ситуации, была пугающей настолько, что могла затмить даже Кейю. Он держал в руках бумажный пакет, улыбался своей фирменной улыбкой принца, и сказал пугающе спокойно:

«Возьми, Каору».

-=+=-

Ты станешь моей смертью
Да
Ты станешь моей смертью

-=+=-

Это действительно была ошибка близнецов – ожидать, что Кейя будет столь щедр, чтобы купить запасную форму. Они должны были вспомнить инцидент с промокшей Харухи, должны были вспомнить тот самый бумажный пакет.

«Мнэээээ….», донесся голос Каору из раздевалки, «…».

Правда о случившемся еще не настигла Хикару, который с подозрение смотрел то на Кейю, то на Тамаки. Он искренне испугался, потому что ужас в очках ухмылялся, а белобрысый Король… улыбался.

Молча.

«Значит ли это, что ты переоделся?», мимоходом, с холодком спросил Кейя.

«Умм…», все навострили уши, услышав неловкое шуршание за занавесками.

«Наши клиентки не могут ждать весь день», вот и все, что сказал Мамочка прежде, чем отдернуть занавеску, открывая….

Очень, очень смущенно выглядящего Каору.

В женской форме.

Той, что однажды давным-давно, одалживала Харухи.

Да, именно ту.

Или нет? Разве мог быть Каору таким тощим, или Харухи такой…

Тамаки не дал ему закончить мысль.

(Эта мысль, вероятно, даже в головы не пришла фанаткам, если уж простая функция «дыхания» была в данный момент недоступна – они все разом рухнули).

«…Я не могу дышать», подал голос Каору после долгой, неловкой паузы, значительно позже момента, когда последняя клиентка упала, как подкошенная.

Никто не отвечал еще одну долгую, неловкую секунду.

…видно было, что Тамаки хочет рассмеяться, уже приготовился рассмеяться… возможно это была месть за тот прикол во время медосмотра, но…. Но, если новое одеяние Каору и подходило ему по ширине, пусть и с натяжкой…

Он был самую чуточку высоковат, даже для такой длинной юбки.

И у Короля было такое выражение лица, окруженного аурой розового сияния, которое наводило на мысли… довольно пугающие… как будто он фантазировал о чем-то…

«Аа!», Харухи ударила кулаком по ладони, в озарении, «так это и есть косплей?».

«На самом деле, учитывая, что Король предложил ему этот наряд… Думается мне, что это скорее сексуальные извращения», Кейя улыбнулся, когда раздосадованный Тамаки вернулся с небес на землю, стремительно уходя в депрессию, что случалось с ним никак не реже раза в день.

«Ну, Као-тян?», храбро начал Хани, и прежде, чем пребывающий в шоке Мори успел его остановить, протянул младшему из близнецов рыжий парик с предыдущего клубного косплея.

«…». Никто не пожелал уточнить, откуда он у него с собой.

-=+=-

Ты станешь моей смертью
Да
Ты станешь моей смертью


-=+=-

Когда первый шок прошел, близнецы Хитачиин доказали, что они настоящие профессионалы, и выступали в полную силу. Да, довольно неудобно было быть обряженным в нечто, свободно позволяющее любому сквозняку обдувать его ноги, и немного лишало присутствия духа количество девчонок, фотографирующий Каору в женской одежде… но, к их чести, близнецы продолжали исполнять свои обязанности хостов.

Некоторое время все шло гладко, Хикару шептал достаточно громко, чтобы быть услышанном, что Каору выглядит в этой форме просто восхитительно, что эта ткань идеально оттеняет его кожу, что их матери нужно будет использовать этот оттенок в их следующем наряде…. на деле, он был почти уверен, что ущерб, нанесенный его психике лицезрением брата в платье, вырвал его из кофейного дурмана.

«Ты такой милый… Меня бесит, что каждый может видеть… так много твоей кожи», прошептал он, игнорируя тот вопиющий факт, что они бегали полуголые по пляжу на глазах у всех, разделись посреди приемной на медосмотре перед толпой девчонок, и что именно они обычно были в более открытых нарядах, чем все остальные члены Клуба Свиданий…

«Хикару…». Каору, уже уютно устроившийся в объятьях своего близнеца, бесстыдно сиял довольными глазами. Его спина чуть изгибалась, заставляя его выглядеть еще более уязвимым.

(Где-то на заднем плане Харуха качала головой, наблюдая, как Кейя-семпай загружает свежие фотографии, дабы поместить их в календарь с близнецами Хитачиин).

Все было бы просто идеально, если бы Каору не решил положить голову на плечо своего близнеца, чтобы завершить образ уке.

Очевидно забыв, что на нем надета юбка, Каору скользнул со своего места на колени Хикару.

Садясь на него верхом.

В юбке.

Тут его близнец, видимо, заметил свою ошибку и немедленно переместил одну ногу так, что он чинно сидел у Хикару на коленях, свесив ноги по одну сторону, проявив достаточно такта, чтобы покраснеть. «Перестаньте, пожалуйста…», произнес он застенчиво, глядя на зрителей, которые – все с судорожно стиснутыми камерами – дружно пускали носом кровь.

А потом, потом на губах Каору появилась усмешка.

Хикару моргнул.

И она исчезла.

-=+=-

Забыть это –
Я не позволю тебе забыть это
Я не позволю тебе скрывать это
Я не позволю тебе уничтожить это

-=+=-

Чем больше Хикару старался не обращать на это внимания, или опровергнуть это логически, тем более нахальным становился его брат. Как бы он не был уверен, что поймал его на чем-то преднамеренном, Каору делал что-нибудь обезоруживающее и вновь оставлял в его в растерянности. Хикару пытался убедить себя, что все эти более чем наглядные фантазии, посещающие его впоследствии, это всего лишь сценарии представлений их братской любви, что у него просто временные припадки помешательства… он не извращенец. Правда. Он пытался втолковать себе это, пытался сконцентрироваться на чем-нибудь – на чем угодно кроме своего близнеца. В конце концов, Каору его брат, и, между прочим, парень.

В качестве последней отчаянной попытки доказать себя, что он, в самом деле, не извращенец, Хикару начал обращать больше внимания на девочек. Он помогал им с учебой куда более охотно, стоило им только попросить. Он начал более явно флиртовать с Харухи (и, в результате, ему несколько раз пришлось убегать от взбешенного Тамаки вокруг школы). Но получалось так, что с каждой попыткой, что он предпринимал, чтобы отдалиться от своего близнеца….

-=+=-

И наше время истекает
Наше время истекает…

-=+=-

«Мы всегда будем вместе, Каору…», заверил он однажды на очередном собрании клуба, проводя пальцами по волосам своего близнеца, благодарный богам за то, что Каору в нормальной одежде.

«Но… но, что будет… когда нам придется найти себе невест…», прошептал Каору, гася исполненные надежды огоньки в глазах девчонок.

«Глупый… не думай об этом… у нас есть еще куча времени до этого…», сказал он успокаивающе, приподнимая подбородок своего брата.

«Но…», выражение лица его младшего брата изменилось, стало чуть жестче, «времени никогда не бывает достаточно…».

Их зрительницы визжат от счастья.

-=+=-

Ты не сможешь сохранить это в тайне
Ты не сможешь сдержать это

-=+=-

С тех пор, как они упомянули женитьбу, что-то тревожное словно поселилось в нем. Хикару не был уверен в том, какая именно часть этого не давала ему покоя, но он мог с уверенностью сказать, что это преследует и Каору. Были между ними такие короткие мгновения, сразу после того, как они пожелают друг другу «спокойной ночи», или когда они смотрят друг на друга в классе, когда он чувствовал это.

Но это не было чем-то, о чем он мог поговорить со своим близнецом. Как и в других случаях, Каору быстро менял тему разговора, оставляя его в размышлениях о том, может ли быть так, что только он чувствует это.

Хикару пытался отвлечься, занять себя флиртом, пытался смотреть на кого угодно, кроме своего близнеца, когда ему особенно хотелось посмотреть на него.

В четверг, одна из их одноклассниц, Ашикава-сан, пригласила его на свидание –

Его.

Не их.

-=+=-

Я хотел свободы
(Связанный и запертый)
Я пытался забыть о тебе

Но…

-=+=-

Их мать любила украшать все, не только тела. Она всегда с энтузиазмом бралась за оформление занавесок, и простыней, и полотенец в их доме. Сегодня их простыни были нежного, бледно-зеленого цвета. Наволочки были тоном темнее, и все постельное белье было из мягчайшего шелка.

Ночь была теплая, и Хикару разделся до трусов и рухнул на кровать, вздохнув, когда прохладная ткань обволокла его тело.

Он закрыл глаза и вслепую нашел угол одеяла, намереваясь закутаться в него, не поднимаясь снова. В середине медленного, усталого движения он замер, почувствовав запах сандала. Хикару чуть слышно застонал, прежде чем открыть глаза, зная этот запах, зная, что брат будет стоять прямо у их постели.

Он улыбнулся, несмотря на то, что его отражение был причиной его расстройства и усталости. Он не мог холодно относиться к нему – по-настоящему не мог. Возможно, ему стоило сказать брату, что он не хочет спать вместе с ним, что они больше не маленькие мальчики, и что им нужно научиться быть на расстоянии… но он только улыбнулся и придвинулся поближе к своему близнецу, который забрался на постель рядом с ним. Он удовлетворенно закрыл глаза, когда Каору накрыл их обоих одеялом, не желая позволять себе думать о том, насколько уютнее ему было теперь, окутанному запахом его близнеца.

«Спокойной ночи, Хикару…», прошептал тот ему в самое ухо, и он едва не подпрыгнул от неожиданности.

«Спокойной ночи…».

Был вечер четверга, а утро пятницы всегда наступает слишком быстро. Хикару собирался как следует выспаться, зная, что ему понадобится завтра каждая кроха его сил, чтобы все прошло хорошо. Он уже почти засыпал, думая о выходных, когда…

«Эй..?», тихо произнесли рядом с ним. Он вновь открыл глаза и увидел, что его брат приподнялся на локте, глядя на него сверху вниз.

«Хмм?».

Он уже наполовину спал, отстраненно думая о том, как приятно завтракать в субботу… о том, что Каору всегда спит дольше, чем он, свернувшись уютным клубочком, о том, что через неделю у них тест по физике…

«Ашикава-сан пригласила тебя на свидание, верно?»

И слова Каору были похожи на быстрый, резкий порыв ветра над спокойной водой.

«…да».

Они застали его врасплох, несмотря на то, что он должен был знать, что ветер рано или поздно подует.

«Слушай…», Каору пододвинулся чуть ближе, устраивая голову на подушке Хикару, «…разве не будет позорно…», почему-то старший из близнецов обнаружил, что глаза его закрываются, тихая колыбельная голоса его брата снова убаюкивала его.

Он чувствовал, как слова его близнеца проскальзывают в его уши, успокаивая его. Он расслаблялся, как тростник под ласковым потоком, как глупый пловец, доверившийся ветру.

«Если она расскажет всем, что Хитачиин-кун…», странно было слышать, как Каору обращается к нему по фамилии, словно отделяя от себя, тревога начала возвращаться к нему, «хост…»

Хикару почувствовал, как кончики пальцев его брата скользят по его бокам, почти щекоча. Потом неуверенная, почти застенчивая пауза, которая заставила его снова открыть глаза, как раз чтобы увидеть, как слова слетают с его губ:

«…даже не умеет целоваться?»

Он почувствовал, что ему немного, совсем чуть-чуть не хватает воздуха, его горло, язык и губы действуют даже раньше, чем у мозга появился шанс хотя бы понять, что только что сказал его близнец.

«Да».

«Тогда…», он был так близко, и у Хикару не было ни времени, ни желания, чтобы покраснеть, хотя на щеках его брата играл легкий румянец, «может быть, нам стоит…».

Он почувствовал, как его сердце бьется о ребра, отдаваясь внутри эхом, а легкие судорожно сокращаются. Странная логика, на деле не имеющая к логическому мышлению никакого отношения, посетила его. Абсурдно спокойный голос, напоминающий голос Кейи прошептал: Разумеется, это для клиентов. И заверил: Это чтобы ты не выглядел глупо.

И хотя в этих словах не было никакого реального смысла, как он мог думать иначе, когда Каору был так близко, его запах так пьянил, а его пальцы так тепло лежали на его бедре?

Может быть, подумал он, дело вовсе не в кофе.

-=+=-

Я зависим.

-=+=-

Его руки были похожи на горячий шелк, а язык на вкус был словно нектар. Когда бы он ни открыл глаза во время их поцелуя, он видел дрожь ресниц, свет, отражающийся от каждой реснички, заставляя их сиять всеми оттенками от алого до золотого. Это было похоже на лето, когда они играли в бассейне в имении и соревновались – кто сможет дольше задерживать дыхание. Но вместо того, чтобы пытаться вытолкнуть друг друга на поверхность, вместо того, чтобы смеяться под водой и отталкивать другого от себя, они только вцеплялись друг в друга, стремясь стать ближе.

Ему нужно было быть ближе. Ему нужно было прикасаться и знать, нужно было учиться, нужно было быть – потому что Хикару не понимал, о чем его близнец думает, не знал, что происходит в его голове, когда они целуются или когда сидят по-отдельности в классе.

Почему-то, он точно знал, что Каору совершенно не волнует, что то, чем они занимаются – неправильно. Он знал, что нарушение запрета не беспокоит его близнеца, что Каору, вполне возможно, просто моргнет, глядя на того, кто думает иначе, и забудет об этом. Он знал это, но все еще не понимал, почему он так на него смотрит. Он не понимал, почему его вторая половина смотрит на него так, словно ожидает чего-то, словно он должен был уже понять что-то.

В пятницу Каору вошел в класс раньше него. Он вошел прогулочным шагом, улыбаясь, и спросил Ашикаву-сан:

«Куда бы ты хотела пойти на нашем свидании?»

И когда Хикару вошел в класс, не понимая, почему его близнец не дождался его, Каору окликнул его:

«Эй, Хикару! Она хочет пойти на городской фестиваль на следующей неделе. Может, тебе стоит надеть то кимоно, которое матушка сделала для тебя в прошлом месяце?»

И сначала он даже не понял, почему девушка покраснела и выбежала из класса, и почему Каору выглядел таким довольным под той маской беспокойства, что появилась на его лице, когда девушка убежала.

Но позже, он осознал, чего добивался его близнец, что он доказывал – она не могла их различить.

И все же позже, когда их руки сплетались вокруг них, лишая уверенности в том, где чьи, Хикару выдохнул в губы своего брата:

«Зачем ты это сделал?»

И Каору просто улыбнулся ему, и, не обращая внимания на заданный вопрос, сказал:

«Она не могла нас различать».

И когда Хикару недовольно заворчал, когда его руки сжали его близнеца еще сильнее, когда он посмотрел на него, даже прогибаясь, чтобы быть еще ближе, и когда он сказал:

«Может, мне все равно»,

Каору просто улыбался и смотрел на него, пока Хикару больше не смог больше этого выносить и начал целовать его до тех пор, пока дыхание не оставило их.

-=+=-

Теперь ты знаешь, что я в ловушке
Чувство эйфории

Ты никогда не мечтал о том,
Чтобы разбить эти узы

-=+=-

Она больше никогда не заговорила с ним о свидании. Ашикава-сан всегда отводила взгляд до того, как они могли встретиться глазами, и для Хикару не прошел незамеченным тот факт, что Каору всегда выглядел самую чуточку самодовольным, когда она это делала. У него появлялся этакий блеск в глазах, который почти бесил его, этот раздражающе знающий взгляд, который однажды заставил его сказать:

«Но Харухи может нас различать», не долго думая.
После он только чувствовал руки на своей шее и руке, пальцы впивающиеся в его кожу и удерживающие его на месте, яростные губы на своих собственных, зубы его близнеца, терзающие его нижнюю губу. Он оттолкнул его, но только прижал их еще ближе друг к другу, напряженные конечности словно изображали перетягивание каната.

И когда он снова мог думать, снова смог видеть, все что он мог видеть, была удовлетворенная усмешка на припухших губах Каору.

-=+=-

Ты выдавишь из меня жизнь

-=+=-

Когда они дали рукам волю, те словно с цепи сорвались. Словно их пальцы, их руки точно знали, чего хотят. Словно в них это копилось, от кончиков пальцев до плеч – все, что и как они всегда хотели, но не могли потрогать.

Иногда они сжимали слишком сильно, оставляя синяки, иногда пальцы двигались слишком быстро и появлялись царапины. Скоро, их руки устали от прикосновений сквозь одежду, от проскальзывания под рубашки, словно они прятались. Это было словно падение, столкновение, словно они все набирали скорость, и земли под ними никогда не будет. Однажды, они заперли двери, Хикару отшвырнул рубашку своего брата так, что когда они нашли ее, позже, она свисала с обездвиженной дверной ручки.

И в школе, все было как-то странно уравновешенно. Они медленно, но верно перерастали предрассудки, хотя эти самые предрассудки делали их прикосновения еще более пылкими. Новая страсть за их словами и ласками, слишком долгое молчание, и длинные минуты, в которые они игнорировали своих клиенток. Это работало в каком-то смысле, который Кейя-семпай ежедневно изучал, дожидаясь момента, когда они пересекут черту, и он сможет указать им на прибыли.

И иногда, когда они были в школе, или пытались выровнять дыхание, он замечал, что Каору смотрит на него все так же выжидательно. Когда они дразнили Харухи или издевались над Милордом, порой их глаза встречались, и Каору смотрел на него так, что он чувствовал себя бесполезным и обманывающим ожидания.

Он не знал, чего хочет его брат.

Он заходил все дальше, делал их все ближе, срывал преграду за преградой между ними, но все еще не знал. Он узнавал все больше – например, что Каору нравится его дразнить (он заметил, что его близнец носит ремни, которые труднее снять, просто потому, что они раздражали его). Они становились ближе, ближе, чем он полагал возможным раньше, но, несмотря на их прикосновения и эти мелочи, которые они узнавали друг о друге – все равно, когда Каору так на него смотрел, он понимал, что брату этого не достаточно, и затем – что и ему этого не достаточно.

-=+=-
Забыть это –
Я не позволю тебе забыть это
Я не позволю тебе скрывать это
Я не позволю тебе уничтожить это

-=+=-

С каждым проходящим днем, с каждой новой вещью, что он узнавал о своем близнеце, с каждым новым дюймом кожи, что открывался для него, он учился ненавидеть все, что разделяет их. Он все еще не понял, что это такое, и от этого его нервы напрягались, а глотку спирало. Это заставляло его по-детски злиться, и порой ему просто хотелось заехать кулаком по стене или переколотить весь фарфор из коллекции их бабушки.

Выходило, словно Каору желал от него чего-то, что, как он знал, у него есть. Он просто не понимал, чего.

Это сводило с ума.

Бывали мгновения, когда Хикару ловил себя на мысли о том, что он делает. Он смотрел на своего близнеца, на их одинаковые руки, одинаковые волосы, и кожу, и глаза, и все остальное, и думал о том, что конкретно они делают.

Это не может быть правильным, верно?

Он представлял, что скажут их родители, что скажет Мир, когда обнаружится, что они не просто дурачатся. Он думал о их будущем, и вспоминал тот разговор о женитьбе, и не знал, что случиться. Это пугало его, но – за всем этим, за страхом, что приходит от каждого контакта с другими, он чувствовал…

Это действительно не была злость.

Это было странное чувство собственничества, или дозволенности, правильности.

И, чем ближе они становились, тем сильнее становилось это чувство.

-=+=-

И наше время истекает
Наше время истекает…
Ты не сможешь сохранить это в тайне
Ты не сможешь сдержать это

-=+=-



Он никогда не был особо терпеливым. Хикару нравились игры, но только когда они занимали его, только когда он мог извлечь из них выгоду. Ему нравились игры – если он понимал их правила.

Недели шли, и он все больше и больше раздражался. Он не знал, чего хочет Каору. Он чувствовал, что должен выяснить это. Словно, если он не сделает этого, игровое время истечет и все будет потеряно.

Было почти похоже, что брат проверяет его – и что, если он не найдет ответа, если не придет к какому-то решению, игра закончится. Все будет кончено. Все будет потеряно.

Он не мог принять эту мысль.

И дни шли, и мысль эта посещала его тем чаще, чем больше росло его отчаяние. Это была апатичная мысль, вялое отчаяние, если такое вообще было возможно. Он не чувствовал себя словно вот-вот упадет с обрыва, скорее как если бы он стоял перед запертой дверью, если бы она была в каких-то дюймах от его лица.

Снова был четверг, и дверь в их комнату уже была заперта.

Они начали с нежных поцелуев. Легкие игривые прикосновения губ и рук, ноги Каору чуть разведены, так, чтобы его близнец мог обвить его руками и прижать к себе как можно ближе.

Хикару чувствовал на губах своего брата легкий привкус карамели, напоминающей о десерте, который они ели сегодня. Она была сладкой, и он подумал, чувствует ли его близнец то же самое. Его пальцы скользнули по спине Каору к задней части его шеи, намереваясь разорвать их контакт и спросить, но слишком легко было увлечься, что он и сделал. Он обнаружил, что его ладонь куда более заинтересована в том, чтобы проскользнуть под рубашку его близнеца и затем уже вверх по его спине.

Какая-то подсознательная его часть пришла в восторг от того, как Каору задрожал.

Он оставил губы Каору, чтобы покрыть легкими поцелуями линию его подбородка, пальцы искали места, прикосновения к которым заставляли его издавать эти сладчайшие гортанные звуки.

И когда тот уже задыхался, когда он почувствовал, как трепещет грудь его близнеца от недостатка воздуха, он отстранился, наклоняясь над ним. Он поднес губы к уху Каору, бездумно целуя его, расстегивая кажущиеся бесчисленными пуговицы, пока не справился со всеми, он выдохнул:

«Чего ты хочешь?», четко продуманным образом, в четко рассчитанный момент.

На мгновение показалось, что Каору собирается протестовать. Он почувствовал, как брат напрягся под ним, словно обираясь оттолкнуть его, и Хикару принялся за то маленькое местечко, чуть повыше поясницы – отчего глаза Каору против воли немного закатились – просто чтобы убрать это намерение из его головы.

Он теребил застежку на его брюках и знал, знал, что получит ответ, чувствуя, как его близнец сбрасывает их с себя.

-=+=-

Как мы пришли к этому?

-=+=-

Было уже так поздно, что когда он наконец позволил Каору дышать, больше не было слышно ни звука. Ночь окутала поместье, делая его болезненно уверенным в том, что каждый короткий стон может эхом отдаваться в коридорах. Для него то, что за их дверью все тихо, как всегда, было чудом. Их комната была усыпана раскиданной по полу одеждой. Носки, рубашки, брюки, пиджаки и нижнее белье были легкомысленно разбросаны по дорогому паркету.

Тонкая запертая дверь отделяла их от Мира.

Между ними же никаких преград не осталось.

От этой мысли у него закружилась голова. Он не мог вспомнить, как они перешли от держания за руки (годы и годы) – к этому – лишь за недели. Хикару смотрел на руку своего брата, которая больше ничем не походила на его руку. Она была красной, покрытой синяками и припухшей от укусов, потому что Каору не нашел другого способа заставить себя молчать. Взгляд на нее вызывал у него улыбку и желание услышать вскрик своего близнеца одновременно.

«Каору…», прошептал он, поднося истерзанные пальцы к губам, целуя их, как он множество раз до того целовал их «на публику»: «эй…», не успокоился он, пытаясь заставить своего близнеца открыть глаза и посмотреть на него.

Потому что – потому что, вид краснеющего Каору пьянил его невыносимо. Легкий, нежный румянец, окрашивающий все его тело, подсвечивая жидким огнем его глаза, делая неприемлемой для Хикару возможность не видеть их.

«Смотри на меня», он обнаружил, что не желает позволять ему избежать его взгляда. Он легонько приподнял подбородок своего брата, заставляя его сдаться, зная, что есть что-то совершенно неправильное в том, как сильно ему нравится эта возможность контролировать его. Их взгляды скрестились и все, что он мог делать, это прикасаться к нему, смотреть на него, и удерживать этот взгляд, пока он позволяет своим пальцам играть с его телом.

Он искал слабости своего близнеца, заставляя его удерживать взгляд, даже когда он краснел еще ярче, пока он сосредоточил свое внимание на тех местечках на теле своего брата, которые заставляли того сжиматься и хныкать от смущения.

Это делало его безрассудным. Это заставляло его подходить опасно близко к грани полной потери самоконтроля.

«Каору…», шептал он, тихим, но неуловимо угрожающим голосом, словно говорящим: Даже думать не смей о том, чтобы отвести от меня глаза.

Ему хотелось делать с ним самые ужасные вещи и смотреть, как он трепещет под ним. Он хотел доказать себе, что дело не только в нем. Что он не единственный испытывает эти чувства. Что он не единственный отчаянно жаждущий. Не единственный зависимый.

Он хотел доказать это себе – но куда больше он хотел увериться, что Каору это знает.

Близнецы ненавидят одиночество.

И Хикару не желал верить, что дело только в нем.

-=+=-

Да, ты
Высосешь
Жизнь –

-=+=-

Его кожа была солоноватой и с еще каким-то неуловимым вкусом, который, подумалось ему, он мог бы вспомнить, если бы закрыл глаза и сосредоточился. Но Хикару не собирался отводить взгляд, не собирался позволять Каору потерять сосредоточенность, был твердо намерен в том, что он будет смотреть на то, что именно он делает, что они делают.

Он чувствовал, как горячая кровь бурлит в его жилах, когда он развел ноги своего брата еще шире, чувствовал, как подбираются пальцы его ног от ощущений, которые он при этом испытывал, как Каору напрягся под ним. Они прикасались друг к другу руками, исследуя и открывая то, что было под запретом, дрожащими, но уверенными пальцами. Хикару знал, что они падают, чувствовал это уже какое-то время. Он знал, что они падают, но не беспокоился. Это ощущение было потрясающим. Это ощущение было самым важным. Оно прокатывалось по его хребту, заставляя думать: что плохого в том, чтобы разбиться?

Его кожа была солоноватой, и что-то в этом вкусе заставляло его хотеть пробовать еще, снова и снова.

Это было неправильно, потому что у них были те же родители, и те же гены, и один и тот же день рождения.

Но для него, это правильно, потому что сейчас у них разные руки, разные глаза, разные волосы, и потому, что они создают эти различия, только они вдвоем.

Он приподнимает своего младшего брата, тот прислоняется к изголовью кровати. На мгновение мысль о подушках заглядывает в его голову, но какая-то эгоистичная часть его не хочет допускать того, чтобы он был окружен комфортом, желая, чтобы завтра он проснулся с синяками на спине. Он опускает подбородок Каору, чтобы увериться, что он смотрит, улыбнувшись, наверное, настолько неуместно, неправильно, как только мог.

И когда Каору поднес одну из своих покрасневших ладоней к его голове, когда погладил его волосы, когда его соблазнительные губы чуть разомкнулись и он прошептал его имя, все, о чем мог думать Хикару было, что у Каору вкус ночи.

Чего-то темного, и запрещенного, и абсолютно их.

-=+=-

Из меня

-=+=-

Они были неумелы. Хикару никогда раньше не беспокоился о том, что он не будет знать, как нужно прикасаться, облизывать или ублажать таким образом. Они пробирались сквозь этот опыт без особых попыток быть изящными, этому просто нужно было научиться, пусть даже и на ошибках.

Ему было все равно, что горло уже болит от того, как часто он давится, он не позволяет Каору отвести глаза, когда тот протестует, видя, как у него на глазах выступают слезы. Он не позволит ему отвести взгляд. Он не позволит ему уйти от этого.

Он хотел этого слишком сильно, и прошлое бездействие исчезло бесследно. Оно сменилось нуждой, желанием и полным невниманием к методам достижения желаемого. Он жил тем, как вспыхивали глаза Каору, как изгибалась его спина и как напряженно вздрагивали бедра, как его тело невольно двигалось, их глаза ни на миг не теряли контакта.

Ему нравилось видеть его краснеющим и давать понять, что он смотрит. Ему нравилось, что от этого он краснел еще больше. Он знал, что это не идеально, но горел желанием практиковаться. Он знал, что это не идеально, но ему было все равно, потому что его близнец выходил далеко за грань совершенства, когда его собственное имя стоном срывалось с его губ и все тело отчаянно подавалось вверх.

И затем –

На секунду, они потеряли зрительный контакт.

Но когда бедра Каору беспомощно дрожали, его голова запрокинулась, а Хикару решил, что это нормально, потому что они могут практиковаться, и потому,